а значит, и их сломала.
— Привет, — с толикой жалости вырвалось у меня, из-за чего Марьяна посмотрела на меня крайне раздраженно сначала, мол, ей не нужна моя жалость, а потом ее взгляд смягчился.
— Привет, — достаточно спокойно проговорила она. — Спасибо, что пришел. Первый за все эти дни.
— Даже мама с папой не приходили? — удивился я.
— Нет, — покачала она головой. — После того как ты узнал о том, что была задержка рейса, они были сами не свои. Папа в том рейсе участвовал, но не из-за него это. Но всё равно боится. Вот буквально места себе не находит.
— Может, начальство? — уточнил.
— Не знаю. Но… это из-за него у меня перелом руки и трех пальцев, — поджала она губы, а на глазах появились слезы. — Он никогда таким не был. Вот вообще никогда. А тут… как подменили. Столько нервов, столько криков дома. С мамой еще поругались, он ее вообще из дома попросил, как сегодня от бабушки узнала…
— Ого, — искренне удивился я. — Вот это новости. И всё из-за меня?
— Я не знаю! — аж крикнула девушка. — Он словно обезумел! Всё время твердит про какой-то оторскон! Я даже слова такого не знаю. Но постоянно это слово слышала! Все последние дни. А сегодня так вообще дома обыски были, пока отец на работе был.
— Что-то нашли?
— Не знаю, — покачала она головой. — Но дома бардак полный, мне мою комнату уборщицы показывали… всё перевернули.
— А ты не говорила, что, ну-у-у…
— Что это из-за папы? — приподняла она в плече сломанную руку.
— Да, — кивнул.
— Нет, я что, совсем больная⁈ — возмутилась тут же она в своей привычной манере. — Но… я даже не знаю, если честно. Выгнал маму… у меня перелом… надо что-то с этим делать…
— Да, совсем печально, — вздохнул я. — Ну, меня СГБ допрашивала, я лишь сказал, что знаю, что у вас кто-то, кто вас протащить должен был по Реатуму, пропал. Большего, по сути, ничего не говорил. Ну и то, что от отца знаю про две роты и какие-то подарки кому-то.
— Слава богам, что это не мои родители… хотя на работе им влетело…
— Даже удивительно. От кого?
— От Совета.
И тут я замолк. Если сам Совет Города обратил внимание на кого-то, причем в таком ключе, то хорошего точно ждать не стоит. Может, и переживает. Скорее всего, отсюда и паранойя. Возможно, именно из-за болтливости отца Марьяны вся информация и просочилась наружу, начали гулять слухи неприятные. Две роты бойцов… это прям много. Двести с лишним человек… даже не знаю, что их родственникам скажут. Почему-то ситуация прям как с дядей Олегом. Отец Марьяны жив, а те две роты — нет. Но вслух, конечно, я этого говорить не стал.
— Ты вообще как? Ну, здоровье. Когда на выписку?
— В пятницу утром отпустят на выпускной, а потом обратно сюда. Что-то у меня с рукой не так. Как поняла, кости начали срастаться не совсем правильно, — тяжело вздохнула она. — Опять операция будет. Так что я тут надолго. Но вообще… Ник.
— Что? — покосился я на нее.
— Что-то мне подсказывает, что папа мне не поможет после восемнадцати… — слезы вновь начали наворачиваться на ее глаза. — Да и мама, по сути, уровень свой получила только благодаря папе. Он смог добиться, чтобы ее на должность поставили… а я… а я… а я вон как, — приподняла она руку, — нужна своим родителям. Ни разу ни один из них меня не навестил! Ни разу! Ты первый! Тот, над кем я долго шутила! Вот почему так⁈ Как⁈
— Я бы списал на занятость, но, учитывая, что ты говоришь… я даже не знаю, что тебе сказать, — пожал я плечами.
— А знаешь что… плевать я на них хотела. После перелома мне отца вообще не жаль. Да за то, что маму выгнал. Да и просто из-за того, сколько всего он сделал, — начала буквально рычать она, явно истерика, даже истерия скорее. — Хочешь… делай что хочешь. Всё равно я стану четверкой, и всего мне придется добиваться своими силами.
— Думаешь, вот так просто тебя забудут? — и действительно удивлялся ее словам.
— Они не забудут… они уже забыли… — вздохнула она. — Мама без папы вряд ли что-то сможет. Вот прям вижу будущее: ее понизят в уровне до шестого. И она взвоет, будет учиться. Мама не глупая, нет… она же как-то смогла всё провернуть и почти ничего не делать… а вот папа… нет, он точно нет. Ему важен только он.
— Ненавижу таких… — стиснул я зубы. — Без обид к тебе, но считаю: лучше бы дядя Олег выжил тогда, а не он.
— Ты… осторожнее, — довольно злобно посмотрела она на меня. — Он всё же мой папа. А ты, по сути, ему сейчас смерти пожелал.
— А если бы ты одним переломом не отделалась? — посмотрел я ей в глаза… и злость тут же пропала. — Слушай, я понимаю, что тебя разрывает… но подумай, чего ты хочешь. И напиши завтра. Всё же мы с тобой одноклассники. Авось сможем помогать друг другу. Да, многое наговорили в свое время… но вон мы даже с Картом нормально начали общаться.
— О, об этом все девчонки, кстати, говорят, — сменилось ее настроение.
Нет, точно у нее сейчас такой раздрай, что она себя плохо контролирует.
— Кстати, вот, — поднял я с пола небольшой пакет. — Папа попросил тебе передать. Тут немного фруктов, печенье, еще кое-что.
— Ой… спаси… бо…
И вот тут она не смогла сдержаться. Я никогда не пойму женскую логику, не пойму, как они думают и что чувствуют. Но за десять минут общения я увидел столько разных и противоречащих друг другу эмоций, что у меня вся логика сломалась, растрескалась, попыталась собраться в кучу, но в итоге в голове всё стало еще хуже. Так что… допустим, это просто вот такая Марьяна — немного неуравновешенная и эмоциональная на самом деле. Просто все свои эмоции ранее скрывала под маской надменности и властности. А ведь всё реально строилось вокруг ее отца, вся ее важность. И когда карточный домик посыпался, вылезла наружу девочка, которая может просто всё потерять. Мне было ее жаль.
— Мне пора идти, — встал я с кровати, на которую уселся под конец разговора. — Время посещения вышло. Поправляйся. Буду тебя в пятницу ждать. И чтобы ты была такая же, как в обычные дни!
— Занозой? — усмехнулась сквозь слезы она.
— Ну почти, — улыбнулся. — Надменной и властной. Не ломай картинку перед другими одноклассниками. Пускай это будет нашим секретом.
— Ха… ха-ха… ха-ха-ха-ха-ха! — рассмеялась звонко она. — Секрет с парнем.
