гномы, привыкшие красться за спинами врагов. Он почёсывал волосатую грудь, видневшуюся в распахнутом вороте неизменной майки. — Надо решать кто куда.
— Знаю.
Я смотрел на людей Майка.
Они жались кучкой у догоревших палаток, не зная, что делать дальше. Человек пятнадцать, включая женщин и одного подростка. Кондрат, тот самый боец, что узнал нас в первый раз, перевязывал кому-то руку. Делал это неумело, но старательно, то и дело поднимая голову и оглядывая остатки лагеря. В его взгляде читалось то же, что и у всех — растерянность.
— Они не пойдут с нами? — тихо спросила Оля, подходя к нам с Каном. В руках она держала список припасов — листок, исписанный мелким аккуратным почерком простым карандашом.
— Сомневаюсь, — ответил я.
Если честно, то брать на себя ответственность за этих людей я не горел желанием. Уверен, они смогут разобраться в своей жизни и без нашего вмешательства.
— У них, похоже, нет больше цели, — грустно продолжила Оля.
— Цель появится, — ответил я. — Когда они поймут, что другого выбора нет.
— Ты хочешь их бросить?
Я посмотрел на Олю. В её глазах читался вопрос и одновременно мольба то, что она не решалась сказать вслух: «Мы не можем тащить всех. Мы едва себя тащим».
— Не бросить. Оставить в покое, чтобы они сделали выбор сами. Майк хотел построить коммуну. Пусть строят. Или уходят. Их дело.
Оля тихо, но с облегчением выдохнула.
Кондрат, словно услышав наш разговор, поднял голову и встретился со мной взглядом. В его глазах не было обиды или злости — только усталое понимание. Я кивнул ему. Он кивнул в ответ. Большего не требовалось.
— Ладно, у нас своих забот полон рот, — я хлопнул ладонью по боку вездехода. Звук получился глухим, тяжёлым. — Давайте решать, кто в домене поедет. Места в вездеходе мало.
— Я могу, — Дариан шагнул вперёд, разминая плечи. — Мне всё равно, где трястись.
— Сомневаюсь, что там трясёт, — усмехнулся Кан. Ты вообще ничего не почуешь. Или ты думаешь, ты там, как паук в коробочке будешь? Каждый шаг Матвея для тебя землетрясение?
Гном заржал.
— Издеваешься? — нервно спросил Дариан.
— Возможно, — с вызовом ответил Кан.
Ну вот что с ними делать?
— Слушай, Матвей, а там хотя бы сухо? — вдруг опомнился Дариан. — Ты же туда десяток тон воды заливал.
— Сухо будет, когда ты поработаешь, — усмехнулся Кан. — Там сейчас наверняка натуральное болото. Липкая противная жижа, мать её. Бррр…
Кан потряс головой.
— Он не врёт? — спросил у меня Дариан. — В болото я не хочу.
— Тебе дали круг огня, — напомнил я, — вот и просушишь жилище. Заодно потренируешься.
Дариан с сомнением кивнул, а Кан довольно заржал.
Надо было решить, кого ещё определить в домен. На вездеходе четыре места и грузовая платформа. Я мог бы передвигаться в скелетонике, но у меня были немного другие планы. Мне требовалось время и спокойствие. А значит, я поеду в кузове нашей колымаги вместе с экзоскелетом. Итого оставалось всего три пассажира и водитель.
— Таха? — я повернулся к девочке.
Она сидела на земле рядом с матерью, держа её за руку. Прошедшие часы ничего не дали, Хусни была без сознания. Просто лежала, ровно дыша, и казалось, что она спит. Если бы не странная бледность и полное отсутствие реакции на внешние раздражители — даже когда Теке подходил и облизывал ей лицо, она не шевелилась.
— Мне нельзя отходить, — тихо ответила Таха. — Вдруг она очнётся. Я должна быть рядом.
— Понимаю.
— Я могу с ней, — встрял Петрович. — Если что, покричу.
— Кому кричать-то? В домене тебя не услышат. Но ты и так поедешь за пассажира. Некогда будет таскать тебя с места на место в домене. Дариан там адскую вечеринку устраивать будет.
Петрович что-то пробурчал себе под нос, но, кажется, остался доволен. Как и Оля. Ясно было, что она за рулём, и это её устраивало.
— Решено, — я подвёл черту. — Таха остаётся с матерью. Петрович — с нами. Оля за рулём. Кан и Дар — в домен. Дар сушит, Кан — старший. Смотрите там, чтоб ничего не случилось.
— А чего там случится? — удивился Кан. — Пусто, тихо, Система.
— Система системой, а вдруг.
— Ладно, — гном махнул рукой. — Давай уже, открывай свой портал. Посмотрим, что за хоромы нам достались.
Шестигранник вспыхнул голубым прямо перед вездеходом, и я шагнул внутрь первым, проверяя обстановку.
Домен встретил меня запахом сырости и прохладой.
Воды действительно было много. Она стояла лужами, покрывала землю тонкой плёнкой, собиралась в небольшие лужи у стен. Грунт — мягкий, податливый — раскис и хлюпал под ногами. Свет от стен падал на водную гладь, создавая причудливые блики, бегущие по потолку.
— Ни хрена себе, — выдохнул Дариан, просовываясь следом. — Ночной клуб после бурной вечеринки. Загадили всё и ушли.
— Не ворчи! — одёрнул я его.
— Да мы тут утонем!
— Не утонете, — я огляделся.
Размеры домена впечатляли. В первый раз, когда я буквально влился сюда, домен показался мне меньше, возможно, потому, что всюду была вода по пояс. Сейчас же я мог оценить точнее — метров пятьдесят в поперечнике, точно, высота потолка — метров шесть, не меньше. Просторно.
— Дар, твой выход. Покажи что можешь. Проверим, поможет твой метод сушки.
Берсерк вышел вперёд, раскинул руки, и я физически почувствовал, как температура внутри начала подниматься.
Сначала ничего не происходило. Потом вода вокруг ног Дариана запузырилась, зашипела, и пар повалил густыми клубами.
— Влагоиспаритель! — крякнул Кан, успевший забраться в домен, прикрываясь рукавом.
Дариан не ответил. Он стоял, сосредоточенно глядя перед собой, и жар расходился по земле волнами, толчками, захватывая все новые и новые участки. Вода испарялась на глазах, поднималась к потолку, оседала на стенах, стекала обратно… и снова испарялась.
Минут через десять Дариан выдохнул и опустил руки.
— Всё. Дальше не могу. Откат.
Я огляделся. Воды стало заметно меньше. Теперь она покрывала пол не сплошным слоем, а лишь в самых низких местах, собираясь в мутные, неаппетитные лужи. Грунт под ногами всё ещё хлюпал, но я уже не утопал по щиколотку.
— Хорошо, — похвалил я. — Ещё пару заходов — и будет сухо.
