и проводить экономические реформы, то если ты забудешь про прополку, на выходе тебя будет ждать весьма неутешительный итог. Однажды я слишком долго пренебрегал этими обязанностями, и знаешь, что произошло? Меня свергли.
— Тебя? — деланно удивился я. — Да не может быть. Ты же такой няшка.
— Правда, когда я узнал о готовящемся заговоре, мне пришлось самому его возглавить, — сказал Магистр. — Под другой личиной, разумеется, но пришлось. Иначе бы у ребят ничего не вышло.
— И зачем тебе это было нужно?
— Как лекарство от скуки, — сказал Магистр. — Не знаю, как Кевину удается тащить эту телегу вот уже тысячу лет. Мне через пару десятков уже до чертиков все надоело и хотелось устроить какую-нибудь самоубийственную войну со всеми соседями сразу.
— У Кевина нет соседей, — заметил я.
— Теперь уже нет, — согласился Магистр.
— Раз уж мы заговорили об огородах, — сказал я. — Тебя не пытались… прополоть, пока ты занимался своими делами?
— Разумеется, нет, — сказал Магистр. — Меня не так-то просто найти, когда рядом со мной нет Сумкина с активным маяком. А вас?
— Здесь? — удивился я.
— Ну, не знаю, — сказал Магистр. — Всегда есть способы.
— Кевин сказал, что никаких внештатных ситуаций не возникало.
— И это печально, — сказал Магистр.
— Печально, что нас не пытались убить? — уточнил я.
— Это все печально в целом, — сказал Магистр. — Неведомый враг мельчает, действует без выдумки, без задора, без огонька. Если есть локация, куда лучше не лезть, он в нее и не лезет. Это навевает уныние. А как же вызов? Как же благородное дерзание? Как же желание сделать то, что считается невозможным в принципе? Убить императора в сердце его собственной империи… Это же свершение, о котором будут складывать легенды! В соответствующих кругах, разумеется.
— Ты вообще на чьей стороне?
— На нашей, — заверил меня Магистр, но это, конечно, это совершеннейшее вранье. Он всегда был только на одной стороне — на своей, а все остальные, если повезет, могли претендовать только на роли временных союзников. — Но я всегда уважал красоту игры, особенно если играют против меня. Ибо в победе над лузером и неудачником нет чести. Тысячи лет игры научили меня, что достойных врагов надо ценить. Холить их и лелеять перед тем, как нанести решительный сокрушающий удар. Холить и лелеять, Сумкин.
— Может быть, даже выращивать? — поинтересовался я.
— Нет, это уже лишнее, — сказал Магистр. — Если ты все делаешь правильно, достойные враги появляются сами. Кстати, я хотел поговорить с тобой о другом деле.
Я снова вздохнул.
— О каком?
— Ты не думаешь, что тебе пора жениться? Устроить отбор невест, соревнования кандидаток, выбрать наиболее достойную, создать с ней крепкую ячейку общества и подарить Системе много маленьких Сумкиных?
— Зачем? — спросил я, подозревая, что это часть какого-то далекоидущего плана и заранее готовя контраргументы. Какие бы планы Магистр не строил относительно моих потомков, помогать ему в этом я не собираюсь.
— Да просто ты лежишь здесь, пьешь коктейли и рожа у тебя слишком довольная, — сказал Магистр.
И отпил из своего бокала.
Глава 10
Диспозиция была следующая: Кевин сидел в глубоком кожаном кресле и болтал ногой, Магистр, все еще в своем туристическо-расслабленном прикиде, стоял у окна и делал вид, что любуется образцово-показательным дворцовым садом, я сидел на диване в дальнем углу кабинета и листал раритетное издание “Проблемы вызова или вызов без проблем” весьма известного в узких кругах демонолога Фила Тарди, которое отыскал вчера вечером в местной библиотеке. Чтиво, надо сказать, было захватывающее, но явно не для всех.
Судя по слою пыли, который покрывал кожаную (надеюсь, что шкура эта принадлежала какой-нибудь корове, но шансы на это были исчезающе малы) обложку, до меня эту книгу не читал примерно никто.
Демонология, как наука, очень тесно переплетается с психологией, ибо демоны хитры, коварны и изворотливы, и принудить их к сотрудничеству не так уж и просто. Каждый раз, когда ты призываешь демона, ты вступаешь с ним в интеллектуальную дуэль, в которой ты пытаешься принудить его сделать то, что тебе нужно, а он попросту пытается сожрать твою душу. Тарди предлагал вступать с демонами в дружеские отношения, а в качестве дополнительной мотивации подкармливать их душами специально отловленных для этого людей, и какое-то время этот подход вполне себя оправдывал. Правда, вскоре после написания этого труда что-то в карьере Фила пошло не так, и очередной призванный демон откусил ему голову.
Но тут уж мы никогда не узнаем, какую именно ошибку Фил допустил в тот раз.
Однако, некоторые изложенные в труде методы я нашел весьма полезными и взял себе на заметку.
Магистр демонстративно достал из воздуха здоровенный карманный хронометр на толстой золотой цепочке, уходящей в никуда, откинул крышку и бросил взгляд на циферблат.
— Десять минут до часа икс, — сказал он, убирая свои пижонские часы обратно в пустоту.
— Время еще есть, — сказал Кевин. — Физрук придет.
— Как раз этот момент я и хотел с тобой обсудить, — сказал Магистр. — Для моего плана не нужен физрук. Для моего плана нужен Борден, и мы вполне можем отправиться за ним вдвоем. Более того, так даже проще будет.
— Почему это, Оберон?
— Посуди сам, Кевин. Сколько раз тебя пытались убить за последние сорок восемь часов? Ни разу. Сколько раз пытались убить меня за последние сорок восемь часов? Тоже ни разу. А сколько раз пытались убить его за последние сорок восемь часов, он тебе потом сам расскажет. Охота наверняка идет именно за ним, и если мы потащим его с собой, то поставим себя под удар.
— То есть, ты предлагаешь выкинуть из команды того, кто в прошлой кризисной ситуации все и решил, причем даже без нашей помощи?
— У нас тут не вручение Оскара за заслуги перед кинематографом, — сказал Магистр. — Прежние заслуги тут вообще не катят.
— Да ну, это какой-то надуманный предлог, Оберон, — сказал Кевин. — Учитывая, что за Борденом нам придется отправиться на Землю, о какой лишней опасности ты говоришь? Ведь на Землю сейчас можно попасть только двумя способами: либо через блуждающий портал, положившись на волю рандома, на что могут уйти годы, либо на космическом корабле, а единственный корабль, который может летать по системным мирам без ограничений, принадлежит тебе.
— Теперь уже не единственный, — буркнул Магистр себе под нос.
— Прости, как?
— Теперь уже не единственный, — сказал Магистр в полный голос.
— Что ты сделал, Оберон?
— Я снял ограничения с имперского военного флота.
— Как я понимаю, речь идет о Человеческой Империи?
— Именно.
— Во имя всякого святого, Оберон, — сказал Кевин. — Зачем ты это
