— Со мной, — сказал Дойл. — В чем вы видите проблемы?
— Пойдем по списку. Говорят, что боги умирают тяжелее, чем обычные люди, — сказал Кристоф. — Но я этого не знаю. Мне еще не доводилось убивать богов.
— Так это же хорошо, — сказал Дойл. — Это настоящий вызов. Сумма контракта будет удвоена, по сравнению с обычной. Или утроена. В общем, сам определись с ценой.
— Пририсуй к обычной ставке еще один ноль, — сказал Кристоф.
— Это солидно, — согласился Дойл. — Но мне кажется, я понимаю процесс ценообразования и вполне с ним согласен. И мои наниматели тоже с ним согласятся. В этом плане они предоставили мне полную свободу действий.
Кристоф перевел взгляд на вторую строчку.
— Говорят также, что императоры умирают не тяжелее, чем обычные люди, — сказал он. — Но не этот император.
— Тоже пририсовать ноль?
— Пожалуй, что так.
— Сколько нулей пририсовать к третьему пункту? — поинтересовался Кристоф.
— Это игрок, — сказал Кристоф. — Ставка обычная.
— Ты должен понимать, что меня интересует последняя смерть, — сказал Дойл. — Иначе во всем этом нет никакого смысла.
— Значит, обычная ставка за каждую смерть, и так до тех пор, пока не случится последняя, — сказал Кристоф.
— И то же самое со следующим, — сказал Дойл.
— С этими двумя есть еще одна проблема, — сказал Кристоф. — Их локация закрыта для внешнего мира.
— Она периодически открывается, — сказал Дойл.
— И обычно на это требуется около двадцати лет, — сказал Кристоф. — Учитывая, что схлопывание Земли произошло буквально на днях…
— У меня есть некоторые основания полагать, что на этот раз столько времени не потребуется.
— Хорошо, — сказал Кристоф. — По последнему пункту у меня вопросов нет. Последовательность?
— Произвольная, — сказал Дойл. — Можешь выбрать ее сам. Но там еще с другой стороны…
Кристоф перевернул листок. На обратной стороне было написано всего одно имя. Даже не имя, а прозвище, и прозвище это слышали все, кто хотя бы немного интересовался системной историей.
В следующий миг правая рука Кристофа превратилась в копье, которое пробило грудь Дойла, а левая рука Кристофа превратилась в меч, который снес голову Дойла с плеч Дойла.
Тело сыщика рассыпалось в прах, и ему снова пришлось заходить в переулок, перешагивая через трупы.
На этот раз он не стал подходить вплотную, остановившись на относительно безопасном расстоянии от Кристофа. Относительно, потому что безопасного расстояния в этом случае в принципе не существовало.
— Достаточно было просто сказать “нет”, - заметил Дойл.
— Нет, — сказал Кристоф. — Я не принимаю контрактов на Первого Игрока.
— Почему?
— А я должен объяснять и мотивировать? — спросил Кристоф. — С какого момента в этом бизнесе простого “нет” стало недостаточно?
— Мне просто любопытно.
— Я не обязан удовлетворять твое любопытство, — сказал Кристоф.
— Верно, — сказал Дойл. — Но ты можешь ответить на этот вопрос хотя бы самому себе? Можешь даже не вслух. Просто попробуй найти рациональную причину, по которой ты не можешь этого сделать.
Кристоф задумался.
Дойл зажег сигарету и терпеливо курил, стряхивая пепел в лужу натекшей из обезглавленного тела крови. Снова начал накрапывать дождь.
Докурив сигарету до фильтра, Дойл щелчком отправил ее в стену ближайшего здания.
— Не можешь, — сказал он. — В смысле, не можешь найти. Потому что никакой рациональной причины нет. Это просто блок в сознании, запрет, который ты не можешь обойти.
— Похоже, что так оно и есть, — признался Кристоф. — Я не могу найти рационального объяснения этому отказу. Когда я пытаюсь думать об этом, у меня появляется стойкое ощущение, что я этого просто не хочу. Но никаких причин для этого “не хочу” у меня нет. И это странно, потому что обычно мысли о чужой смерти не вызывают у меня отторжения.
— А как ты можешь объяснить свою первую реакцию? — поинтересовался Дойл. — Ту, в результате которой я временно лишился головы?
— Это было рефлекторно, — сказал Кристоф.
— И откуда у тебя такие рефлексы?
Кристоф промолчал.
— Ты не знаешь, — констатировал Дойл. — Хочешь узнать?
— Вряд ли это знание сделает меня счастливее, — заметил Кристоф.
— Но оно сделает тебя свободным человеком, — сказал Дойл.
Кристоф покачал головой и достал из кармана морковку.
— Не против, если я…?
— Если ты не попытаешься воткнуть ее мне в глаз.
— Этот порыв уже прошел, — заверил его Кристоф. — Но знать о запрете и уметь его обойти — это совершенно не одно и то же.
— Я помогу тебе его обойти, — сказал Дойл. — Иначе этого имени не было бы в списке. Обсудим вопрос цены?
— Нет, — сказал Кристоф. — Если у тебя получится снять блок, этого я убью бесплатно.
Интермедия 4. Магистр
Эта звездная система насчитывала восемнадцать планет. Одиннадцать из них были пригодными для жизни, остальные, за исключением газового гиганта, считались условно пригодными, и к этому моменту все они были в той или иной степени колонизированы, и даже на орбите газового гиганта что-то там копошилось, исследовало, строилось, летало и добывало. Называлось все это великолепие Великой Человеческой Империей, которая входила в топ-2 самых больших и устойчивых государств Системы. А если выкинуть из этого топа Темную Империю Хаотического Зла, которую возглавлял Кевин, то была самым большим и устойчивым.
Император, двадцать четвертый по счету, но первый своего имени, владыка восемнадцати планет, гарант безопасности, Щит Человечества и его же Меч Карающий, сидел в кресле, стилизованном под ложемент космического истребителя.
Если быть абсолютно точным, то не сидел, а развалился, и весьма небрежно. Он закинул ноги на стол, чью поверхность еще не успели отполировать после прошлой аудиенции, вполуха слушал докладчика и курил сигарету, стряхивая пепел в чашку с остывшим кофе.
— Тебе вообще интересно все, что я тут рассказываю? — раздраженно поинтересовался Магистр.
— По правде говоря, не очень, — вздохнул император. — Но я слушал тебя… довольно внимательно, и по этому поводу у меня уже есть один вопрос. Какого черта ты пришел с этим именно к нам?
— Потому что вы — ксенофобы, — сказал Магистр.
— Мы не ксенофобы, — возразил император. — Мы просто с подозрением относимся ко всем тем, кто не люди, но говорят на одном с нами языке.
— Здесь все говорят на одном языке, — сказал Магистр. — Это игровая условность.
— Я уже говорил тебе, что мне не особо нравится эта игра?
— Каждую нашу встречу, — сказал Магистр.
— Это всего лишь вторая.
— А до тебя мне это говорил твой предшественник, — сказал Магистр. — Вам всем не нравится эта игра, что не мешает вам быть ее чемпионами.
— Мы ж не виноваты, что вот так оно получается, — сказал император.
— Да, вы просто любите устраивать резню из любви к искусству, — сказал Магистр. — На чем я остановился?
— Да ты уже закончил, в принципе, — император докурил сигарету, бросил окурок в чашку с кофе и принялся любоваться своими ногтями. — Давай кратенько подытожим, чтобы убедиться, что я тебя правильно понял. У нас появился внешний враг. В смысле, совсем внешний, не из Системы. И справиться с ним обычными системными средствами ты не можешь.
— Пока все более-менее правильно, — подтвердил Магистр.
— И поскольку ты не можешь справиться с ним обычными системными средствами, ты пришел ко мне и просишь, чтобы я учинил геноцид.
— Не ты, — уточнил Магистр. — Имперский военно-космический флот.
— Это, вроде как, одно и то же, — сказал император. — Государство — это я. И имперский военно-космический флот — это тоже я.
— Там всего одна звездная система, — сказал Магистр.
— Геноцид — это всегда геноцид, — сказал император. — Порядок цифр тут уже не важен. Но ведь мы говорим о чем-то, находящемся за пределами системного пространства. Как ты собираешься перебросить туда мой флот?
