А потом я понял истинный замысел Системы и поразился ее коварству.
Что такое зомби, помимо того, что это пятьдесят-сто килограмм тухлого мяса и океан агрессии, ограниченной слабыми пока способностями мертвого тела?
Зомби — это лут.
Зомби — это опыт.
И сконцентрировав вот это вот все в одном месте, Система лишила большую часть землян доступа к обычному способу прокачки. А ведь первые дни — самые ценные с точки зрения выпадения лута.
Кроме того, зомби друг друга не жрут. И если оставить их на какое-то время в покое, не пропалывая их популяции, они растут в уровнях. И будут делать это куда быстрее, чем игроки.
Кроме того, это было открытое приглашение для могущественных системных кланов. Им создали плацдарм, где они смогут набрать ценностей и закрепиться, и никто из землян не будет им противодействовать.
Это все, конечно, произойдет при условии, что ядерное оружие действительно не работает. Но в прошлые приходы Системы оно не работало, я помню, я специально интересовался. И если Виталик этого момента не предусмотрел…
А ведь никто не способен предусмотреть вообще все.
В конце концов, Виталик, каким бы читером он ни был, всего лишь один человек, а противостоит ему огромный древний механизм, который такие задачки решал уже не раз. И формально все остается в прежних рамках. Сказано, каждый восьмой, значит, каждый восьмой…
— Где проходит это совещание? — спросил я.
— Тут недалеко, не волнуйся. Он быстро придет, когда освободится.
— Отведи меня туда, — сказал я.
— А, что? Не, не стоит. Посиди лучше тут, чайку попей.
Это его отношение и его снисходительный тон меня доканали. Все, типа, делами заняты, один Федор болтается, как не пришей козе рукав.
И тогда я использовал прием, к которому в обычной жизни стараюсь прибегать как можно реже. Ну, просто потому что не такой я человек.
Чапай когда-то называл этот мой прием “включить Гендальфа”.
Хотя я, конечно, не белый, да и ростом с легендарного старикана не вышел.
Я аккуратно поставил стакан с недопитым чаем на подоконник.
Я встал с кресла.
Я включил огненную ауру.
Я на максимум выкрутил свои ректорские абилки.
— ОТВЕДИ МЕНЯ ТУДА, — сказал я.
— Ох ты ж! — спохватился дед Егор и рванулся к огнетушителю.
Похоже, со спецэффектами я все же переборщил, а с харизмой, наоборот, недокрутил.
— СТОЯТЬ! — сказал я.
Он остановился.
— ОТВЕДИ МЕНЯ ТУДА!
— Так бы сразу и сказал, что тебе срочно, ек-макарек, — пробурчал он. — А то ведешь себя, как отличница на вписке, к стеночке прислонился и глазками хлопаешь…
Совещание действительно оказалось недалеко, буквально через три двери. Там был оборудован небольшой конференц зал, где на огромном экране показывали карту мира с очагами поражения. Точнее, с одним очагом поражения.
Ну, вы уже знаете, где.
— Ядерный удар, — говорил кто-то из генералов. — И танковые дивизии выдвинуть, чтоб не одна мертвая сволочь, значит, не проскользнула. А потом кукурузой все засеять…
— А если ветер переменится? — возразил ему кто-то в штатском.
— Нужно учитывать современные реалии, — взял слово кто-то третий. — Даже если ветер и переменится, ничего страшного. Кинем клич, соберем добровольцев, создадим батальон хилеров… А лучше, конечно, сразу магов воздуха туда перебросить, пусть проконтролируют, чтобы ветер не переменился.
Дверь, как назло, не скрипела, а они были настолько увлечены дискуссией, что совершенно меня не заметили.
— ГХМ, — сказал я.
И вот тут они меня заметили и тут же схватились за оружие. Причем я должен отметить, что скорость реакции у людей в штатском ничуть не уступала скорости реакции людей в военной форме.
— Спокойно, — сказал Виталик. — Это свои.
— Егор Михайлович-то точно свой, а кто этом с ним?
— Тоже наш, — сказал Виталик. — Федор, я же сказал, что подойду к тебе, как освобожусь.
— Конечно, — сказал я уже нормальным голосом, и ауру тоже погасил. — Я все понимаю, конечно. Ты тут играешь в осаду, к которой готовился добрый десяток лет, и тебе дико любопытно узнать, что у тебя получилось. И ты пытаешься спасти страну, честь тебе и хвала, за предыдущие двенадцать попыток это ни у кого не получилось. Но я, вообще-то, пытаюсь спасти вообще всех, а ты ни хрена не хочешь мне в этом помогать.
Я мог бы еще напомнить, что он и был главным виновником грядущего катаклизма, но решил, что озвучивание этой информации при подчиненных это будет не самым благоразумным решением.
Виталик потер лицо.
— То есть, ты не шутил, да?
— Вообще ни разу не шутил, — сказал я.
— Ладно, пойдем, — он повернулся к собравшимся. — Товарищи, общая стратегия определена, разработкой технических деталей займитесь сами, но не затягивайте. Через час решение должно лежать у меня на столе, но я буду рад, если оно окажется там раньше.
Мы вернулись во владения деда Егора, это было ближе, хотя я бы предпочел поговорить в кабинете самого Виталика. Возможно, там было бы нагляднее.
Я уселся в кресло, взял с подоконника остывший чай и слегка подогрел его в ладонях. Виталик примостился на краешке стола и скрестил руки на груди.
Закрытая поза, плохой знак.
— Ну и чего там такого срочного, Федор?
— Я знаю, из-за чего Земля все время уходит на перезагрузку, — сказал я.
— Очень хорошо, — сказал Виталик.
И я понял, что он тоже знает.
Что он вспомнил, а может быть, на этом витке цикла и вовсе не забывал.
А я, черт побери, не знал, как начать. Ведь получается, что мы совсем его не знали.
— Ну, — сказал Виталик.
— Та фотография у тебя на даче, — сказал я. — Плюшевый мишка в твоем инвентаре. У тебя есть сын.
— Есть, — подтвердил Виталик. — Не прошло и двух веков, как ты об этом узнал.
— Да, — сказал я. — И это он. Это его смерть запускает откат.
Виталик кивнул.
— Как ты узнал о плюшевом мишке? — спросил он.
— Чапай рассказывал, — сказал я. — Когда мы делились воспоминаниями.
— Ясно, — сказал Виталик.
У меня никогда не было детей. Я понятия не имею, что чувствуют родители вообще. Я не имею ни малейшего представления, что чувствуют родители, когда их дети умирают.
И я понимал, что он не будет переписывать код, даже если я осмелюсь его об этом попросить. Это было написано на его лице.
Уверенность, решимость, немного усталости.
Много готовности к бою.
И пусть вселенная горит огнем и проваливается в черную дыру.
Это же Виталик. Ему все равно.
— Сколько ему сейчас? — спросил я. На фотографии был совсем малыш, но, возможно, это была не самая свежая фотография. Сколько раз он вообще пользовался той дачей?
— Шестнадцать, — сказал Виталик. — Его зовут Вадим.
— Хорошее имя, — сказал я. — Где он сейчас?
— С матерью, — сказал Виталик. — Мы в разводе.
— В Лондоне? — дети чиновников в моей прошлой земной жизни предпочитали жить и учиться именно там.
— В Ленинграде, — сказал Виталик.
— Надо позаботиться о его безопасности, — сказал я.
— Ты считаешь, что я настолько плохой отец, Федор?
— Нет, — сказал я. — Но безопасности никогда не бывает много. Надо эвакуировать его с Земли, пока мы не найдем другое решение.
— Какое другое решение? — спросил Виталик.
— Любое другое решение, — сказал я. — Я, конечно, ни черта в этом не понимаю, родительские чувства, это все очень важно, но вселенная реально в опасности, и нам надо сделать так, чтобы этот откат стал последним.
— Я ничего переписывать не буду, — сказал Виталик. — Один раз я его уже потерял, больше такого не будет.
— Никто не просит тебя ничего переписывать, — сказал я. — Тем более, что венца у меня с собой все равно нет, и далеко не факт, что Магистр нам его вернет.
— Тогда что ты предлагаешь?
— В Системе есть безопасные места, — сказал я.
— Здесь тоже безопасно, — сказал Виталик.
— Не считая того, что грядет инопланетное вторжение, а полтора миллиарда зомби резвятся у вас под боком.
