Арес снял шлем.
— Я — бог войны, а всем известно, что война — не слишком честная штука, — сказал он. — Но чтобы вот так, тремя десятками на одного, это уже перебор.
— Так уходи, — сказал ему Вотан, даже не повернув головы. — Но будь уверен, что твой сегодняшний поступок мы все запомним.
— Надеюсь на это, — сказал Арес, выходя из компании богов и становясь рядом со мной.
— Что ты делаешь? — спросил Вотан.
— Я не боюсь конкуренции, — сказал Арес, надевая шлем обратно на голову и обнажая меч.
По сути, расклад поменялся не слишком сильно, если чисто математически на это посмотреть. Было тридцать два на одного, стало — тридцать один на двоих, а шансы всегда на стороне больших батальонов.
Но меня радовало, что среди них нашлись те, кто не просто колебался, а был готов принять другую точку зрения. Значит, все это не так уж безнадежно.
Хотя, конечно, я бы предпочел, чтобы он принял предложение Вотана и просто ушел. Так мне было бы проще, наверное.
Но я знал, что такое предложение оскорбит бога войны, поэтому промолчал.
Клавдия соткалась из воздуха и легла мне в руку. На этот раз на ней не было никаких наворотов от сумрачного гномского гения, никаких дополнительных лезвий, металлических набоек или рун.
Просто кусок дерева, который удобно лежит в ладони.
— Значит, вы выбрали смерть, — сказал Вотан.
— Таков путь, — сказал ему Арес.
Вотан сделал шаг назад, видимо, ему понадобилось место для маневра, копье исчезло, а место него в его руках появилась здоровенная секира, по лезвию которой бегали молнии.
Эфиальт снова ударил в спину. То ли понимал, что в прямой схватке у него вообще нет шансов, то ли хотел выслужиться перед начальством, то ли просто нервы не выдержали.
Я увернулся, скользнул к нему вдоль древка копья — у него их бесконечно количество, что ли? — и ударил его Клавдией в голову. А поскольку меня все это уже достало, я почти не сдерживался и сил в удар вложил куда больше, чем надо было.
Божественная голова лопнула, как перезревший арбуз, и бог предательства картинно завалился на бок, выронив из рук копье. Зрелище было, прямо скажем, не очень приятное, и на какой-то краткий миг я понадеялся, им оно тоже настолько не понравится, что они побегут.
Но они не побежали.
Не захотели.
Или не смогли.
***
Гарри Борден сделал шаг обратно, и тут же сделался бледным, а по его лбе потек пот. Он покачнулся, но подсуетившиеся дед Егор с Артуром поддержали его и не дали упасть.
— Как прошло? — спросил Виталик, вставая из-за стола.
— Не без эксцессов, — сказал Гарри. — Но дело сделано.
— Я не чувствую разницы, — сказал Федор и добавил спустя всего несколько секунд. — Хотя нет, уже чувствую. Интерфейс не вызывается.
Он встал в позу кастующего мага и попытался сотворить фаербол, но даже искорка не промелькнула у него на ладони.
— Кирдык твоей магии, Федька, — сказал дед Егор.
Артур, одной рукой продолжая поддерживать Гарри, другой спокойно зажег фаербол, покосился на датчики противопожарной сигнализации и сразу же его погасил.
— А твоей не кирдык, ек-макарек, — сказал дед Егор.
— Воды, — попросил Гарри. — И если можно, не наколдованной, а обычной.
Виталик открыл минибар, замаскированный под глобус, достал оттуда бутылку минеральной, свинтил пробку и отнес Бордену. Гарри сделал несколько жадных глотков.
— Насколько масштабны были эксцессы? — спросил Виталик.
— Некоторое количество пыталось возмутиться, — сказал Гарри. — Впрочем, те, с которыми я имел дело, предпочли не вмешиваться, однако, количество Вычислителей пришлось немного проредить. Сюда они больше не сунутся, но и у некоторых других миров Системы могут возникнуть определенные сложности.
— Я уже сейчас вижу, как все это будет глючить и тормозить, — сказал Федор. — Все-таки, хорошо, что туда не пошел физрук, он бы убил вообще всех, и мне уже некуда было бы возвращаться.
— Кстати, а где он? — спросил Гарри.
Федор потупился.
— Возможно, в ловушке, но мы не знаем, где она.
— Я пойду к нему, — сказал Гарри.
— Но мы же не знаем, где она, — напомнил Федор.
— Это не имеет значения, — Гарри допил воду и отбросил бутылку.
— Ну ты не спеши, горячий английский парень, — сказал ему дед Егор. — Я сейчас тебя отпущу и ты упадешь. А ты туда же, ек-макарек, воевать собрался.
— А ты отпусти.
Дед Егор выпустил его руку и сделал шаг назад. По другую сторону Бордена то же самое сделал Артур.
Гарри не упал, но для этого ему пришлось приложить некоторые усилия.
— Ему бы зелья какого-нибудь, но не работают больше зелья, — сказал Федор. — Артур, ты не мог бы…
Джокер покачал головой.
— Нет, этого я пока не умею.
— Неважно, — сказал Гарри.
— Тебе нужно отдохнуть, — сказал Виталик, вставая напротив него. — В таком виде тебе никуда нельзя. И физруку не поможешь, и сам…
— А ты нам еще нужен, между прочим, — добавил Федор. — На случай, если Система попробует вернуться.
— Так я скоро буду, — сказал Гарри.
Виталик положил руку ему на плечо.
— Я понимаю твои чувства, — сказал он. — Более того, я сам бы туда пошел, если бы мог. Но я не могу.
— Я могу, — сказал Гарри.
— Ты не имеешь права так рисковать, — сказал Виталик.
— Это уже мне решать, — сказал Гарри.
Он сделал какое-то неуловимое взгляду движение, и здоровенный Виталик сложился и отлетел в сторону, а Гарри сделал шаг вперед и исчез.
Без овала открывшегося телепорта.
— О господи, — сказал Федор. — Как же это меня задрало. Давайте уже все здесь закончим и вы проводите меня до стационарного портала.
Виталик, кряхтя, уселся на ковре.
— Ты как, ек-макарек?
— Нормально, — сказал Виталик. — Только он мне, кажется, руку сломал.
Глава 22
В общем-то, это была драка совершенно необязательная.
Ее исход вряд ли мог что-то изменить в том, что мы собирались сделать с Землей, потому что я-то личного участия в этом уже не принимал, и у меня не было сомнений, что Гарри, Артур и Виталик с Федором и без меня смогут ответить на вызов любой сложности. Конечно, от результатов зависел общий расклад сил в Системе и ее иерархии, но он бы и так скоро изменился.
Да и ничего личного против этих ребят у меня не было. Ну, до тех пор, пока не началось.
Однако, как говорил мой старик-отец, даже если драка необязательна, нежеланна и ни на что не влияет, это еще не повод, чтобы ее проигрывать.
Ну и я приложил все силы, чтобы ее не проиграть.
В драке ведь как?
Ну, чисто теоретически ты кружишься в смертельном танце, порхаешь, как бабочка, а жалишь, как Мухаммед Али, подсечки, красивые пируэты, и враг падает в слоу-мо, а ты крошишь ребра следующему, уворачиваясь от пуль…
Но на самом деле все немного не так.
Конечно, сначала ты пытаешься думать, анализировать, может быть, даже что-то планировать. Смотришь по сторонам, выбираешь следующую цель, сейчас ты вломишь этому, а потом вон тому, а вот там, чуть подальше, лежит кирпич, который можно будет использовать, если припрет…
А потом у тебя падает планка, и перед глазами все застилает кровавой пеленой, и ты уже ни фига не планируешь и ни о чем не думаешь, а просто мычишь что-то нечленораздельное, реагируешь и бьешь. Лучше, если первым.
Но чаще, когда в ответ.
И на этот раз планка упала у меня очень быстро. Может, сказалась психологическая усталость, может быть, что-то еще. Может, просто задрало меня это все.
Клавдия больше не ломалась, даже щепки от нее не отлетали, потому что я ей запретил. Божественная сталь проминалась под ее ударами, адамантиевые мечи ломались пополам, красная, янтарная и зеленая божественная кровь пополам с ихором покрывала поляну, и трава стала скользкой, но я все равно стоял твердо. И бита стала передаточным звеном между мной и смертью, которую я раздавал местным богам, и по правую сторону от меня тем же самым занимался Арес.
