– Был ли когда-нибудь другой капитан, так плохо заботившийся о своих Клинках? – сказал я в темноту.
К счастью, она не ответила. Я рухнул на траву.
– Капитан?
С уколом раздражения я увидел подходящего Джуту.
– Джута. – Я заставил себя улыбнуться. – Ты был у Йитти?
– Да, капитан, только что. Он говорит, молодость сослужила мне хорошую службу и скоро я буду силен, как раньше.
Я лишь горько усмехнулся. Если бы только Йитти мог вынести такой вердикт и остальным. Я видел слишком много избитых и наблюдал, как они харкают кровью. Если повезет, мы сожжем здесь только пятерых, но ради чего? Смерть в бою хотя бы что-то значит. А здесь она была бессмысленной.
Джута сел со мной рядом.
– Один из Первых Клинков Кара сказал, что его заклеймили здесь. А мне скоро шестнадцать.
– А, и ты хочешь, чтобы и тебя заклеймили. Боишься, что умрешь и боги не заметят твою жертву?
Глаза мальчишки округлились.
– Нет, конечно, – сказал я. – Ты молод, а значит, неуязвим. Ты хочешь быть заклеймен ради славы. – Несмотря на все, что мы пережили, жизнь продолжалась. – Что ж, пусть мы и далеко от дома, но традиции надо соблюдать. Если наши рабовладельцы не выбросили клеймо, не вижу причин тебе отказывать. Но только после того, как все поправятся.
Или умрут.
– Спасибо, капитан, – сказал Джута, но не ушел. – Ты… думаешь, мы должны были драться?
Я задавал себе тот же вопрос, не находя ответа, но удивился, услышав его от Джуты. Я бы ни за что не решился спросить такое у своего капитана, когда был седельным мальчишкой. Похоже, он это понял, но прежде чем Джута успел смущенно отойти, я ответил:
– Тогда погибло бы больше людей.
Конечно, многие еще могут умереть. Клинки не оставили мне выбора, но все же я их капитан. Я отвечаю за их жизни, и я их подвел. В конце концов, Эска оказался прав.
Джута встал и поднял кулаки в приветствии.
– Прости, капитан. Спасибо тебе.
Я улыбался, пока он не ушел, а потом выбросил остатки своего хлеба в темноту.
– Какая-то мерзкая помойка на краю мира, – пробормотал я.
Погрузившись в мрачные мысли, я не сразу заметил нарастающий шум. Топот копыт. Выкрики. Я встал, вглядываясь в суетящиеся возле костров силуэты. Появились лошади, закружили вокруг костра.
– Целители!
Голос Сетта. Я побежал обратно в лагерь, к собиравшейся толпе Клинков. Джута уже был там, вытягивал длинную шею.
– Что происходит?
– Вернулись раненые Клинки, – сказал он.
– Гидеон?
Я протолкнулся сквозь толпу бритых левантийцев.
В эпицентре активности я обнаружил Сетта, выкрикивавшего приказания. В суматохе показалось лицо Йитти и тут же исчезло среди запаха крови и умирающей плоти. Мимо провели лошадь с алым боком.
– Сетт!
Он обернулся.
– Не сейчас, Рах, – бросил он, затем добавил: – Иди к костру, Йитти уже раскаляет железо.
Два Клинка Яровен несли раненого, криками разгоняя толпу на пути. Раненый шипел при каждом толчке, его лицо заливала кровь.
– Где Гидеон? – спросил я, подойдя к Сетту.
– Жив. Занят. Он встретится с тобой завтра.
Его взгляд метнулся к единственному роскошному яркому шатру, торжеству чилтейской бесполезности. В окружении других шатров побольше я раньше его не замечал.
Я позволил оттеснить себя в сторону. Вокруг шатра Гидеона царила неподвижность, будто он располагался на священной земле, и, не сводя глаз с Сетта, я тихонько пробрался к шатру. Никто не окликнул меня, не остановил, и, увидев внутри мерцание лампы, я молча вошел.
– …мертв, тело забрали кисианцы, – говорил Гидеон.
Гидеон. Годы прошли с тех пор, как я видел его последний раз, и вот он здесь, в неровном свете сидит на столе. Теп э’Торин, целитель Первых Клинков, спиной ко мне работал иглой. При виде обоих мое сердце забилось, но никто из них не заметил моего присутствия.
– Но как? – спросил третий, чилтеец в вычурном зеленом плаще поверх нагрудника. – Вам дали ясные указания.
– Женщина, которую он нанял, она… – Я не издал ни звука, но Гидеон сощурился, глядя в темноту. – Вон! – сказал он, но его глаза тут же распахнулись. – Погоди. Рах?
Я неуверенно вышел на свет. В лице Гидеона появилась какая-то жесткость, которой не было раньше.
– Гидеон.
Я приветственно поднял кулаки.
– Кто это? – требовательно спросил чилтеец, и только тогда я понял, что он говорит на левантийском.
– Это капитан – полагаю, ты все еще капитан – Рах э’Торин, Вторые Клинки Торинов.
– А, новоприбывшие. Вели ему подождать снаружи. И больше не прерывать нас.
Чилтеец даже не взглянул на меня, просто скрестил руки на груди и ждал. Гидеон жестом указал на выход, его взгляд был достаточно красноречив, чтобы у меня заныло сердце. Я снова отсалютовал и вышел.
Хаос снаружи утих, превратившись в напряженный гул, Сетта нигде не было – хоть какая-то радость. От костров доносились крики. В чем бы ни заключалась задача Гидеона, он и его люди пострадали, выполняя ее.
Через некоторое время из шатра вышел Теп. Он был намного старше меня, один из самых уважаемых целителей гурта, но я все равно преградил ему путь.
– В чем дело?
– В том, что вам следовало оставаться в степях, – сказал он, вытирая кровь Гидеона тряпкой, которая висит на поясе у каждого целителя. – Капитан сам тебе объяснит, а мне нужно позаботиться о других раненых.
Он исчез, но вместо него появился Сетт.
– А ты не сдаешься, да? – нахмурился он.
– Да.
Он издал ворчание, отдаленно напоминавшее смех.
– Он один?
– Нет.
Сетт сложил руки на груди, и мы стали молча ждать. Вышедший наконец чилтеец не обратил на нас никакого внимания и зашагал к воротам. Изнутри Гидеон позвал своего заместителя.
Бросив на меня взгляд, означавший «стой тут», Сетт вошел, оставив меня топать ногами на ночном ветру, холодившем усталые кости. Вскоре он вышел и мотнул головой в сторону шатра.
– Ладно, иди. Он тебя ждет.
Я вошел. Гидеон так и сидел на столе, поправляя повязку на швах Тепа. Когда заживет, к мозаике шрамов на его груди добавится еще один.
– Рах, – он улыбнулся и крепко обнял меня. В нос ударил удушливый запах трав, в голове закружились старые воспоминания. – Как приятно снова тебя видеть.
– И тебя, – искренне сказал я. Сердце пело от воссоединения с этим человеком, которого я называл своим братом. – Мы думали, ты погиб.
Отпустив меня, он взял со спинки стула чистую рубаху и рывком натянул ее.
– Мне жаль.
Я два дня держал пост в святилище Мотефесет. Были принесены жертвы, и я горевал. Ни один Торин еще не решал не возвращаться после изгнания.
– Почему ты не вернулся? Тебя держат здесь пленником?
В вопросе слышалось обвинение, сильнее, чем я хотел, и улыбка Гидеона дрогнула.
– Это долгая история, Рах. Поужинаешь со мной?
Он жестом указал на еду на столе, гораздо более роскошную, чем та, что раздавали у костров. Рыба, орехи, рулеты из листьев, какое-то неизвестное мне мясо и полная миска винограда. И вино. Он налил и опустошил полный кубок, налил еще и на этот раз пододвинул второй кубок ко мне.
Усаживаясь, Гидеон застонал.
– Знаешь, я надеялся увидеть тебя здесь пораньше, – с улыбкой сказал он. – Это ужасно с моей стороны, ждать твоего изгнания, но я очень скучал по тебе, друг мой. Очень.
Я разглядывал темно-красное вино.
– И я скучал. Я до сих пор не понимаю, почему ты не вернулся.
– Потому что здесь будущее, а там – только медленная смерть, – сказал он, подаваясь вперед и сжимая мою руку с теплой, понимающей улыбкой. – Я знаю, что ты этого еще не понимаешь. Сетт рассказал, что у вас были трудные времена, что…
– Трудные времена? Они убили Оруна. Изнасиловали капитана Клинков Яровен. Моих Клинков били, Гидеон. Они голодали. Нам давали тухлую воду и приковывали к земле. И забрали наших лошадей.
– Да, я знаю, – сказал он, хватая меня за руку. – Но здесь тебе не причинят вреда. Здесь в загонах мои люди, они будут хорошо заботиться о лошадях.
