Ее белокурые волосы рассыпались в беспорядке, падая на влажные губы, и, хотя матушка утратила привычную статность, выглядела она еще более устрашающе. Капитан Лассель и его гвардейцы стояли между ней и императором Кином, но их как будто не существовало, так напряженно взирали друг на друга император и императрица Кисии, без жалости, без прощения, в их глазах горели только боль и злость.
– Матушка, – сказала я, неуверенно шагнув к ней. – Не делайте этого. Танака…
Имя моего брата послужило спусковым механизмом. С воплями и брызжа слюной, матушка бросилась на барьер из гвардейцев, царапаясь и брыкаясь, так что ее ноги запутались в шелке.
– Мой сын! – яростно взвыла она. – Ненавижу тебя! Ненавижу! Ты забрал у меня всех – мать, отца, братьев. Я хочу, чтобы ты умирал медленно, а я наслаждалась бы каждым мгновением.
Гвардейцы преградили ей путь, не отреагировав на ее проклятья.
– Прошу тебя, мама…
С последним завыванием она осела на колени и начала раскачиваться взад-вперед, прижав руки к груди, словно укачивает ребенка, которого никогда больше не сможет обнять. Это зрелище разрывало мне сердце. Она всегда больше любила Танаку. Она попыталась продать меня чилтейцам в обмен на армию, чтобы обеспечить его будущее, даже рискуя развязать войну. Но императрица все-таки была моей матерью.
– Пожалуйста, не надо, – сказала я. – Мы можем…
Она прыгнула, как златокудрый волк, и влепила мне пощечину, отбросив меня назад. Щеку ожгло болью.
– Как ты смеешь вставать на его сторону? Ты ничего не знаешь! Ничего! Если бы не ты, он уже был бы мертв!
– А если бы не ты, Танака был бы еще жив!
Я прикрыла рот рукой, как будто могла запихнуть слова обратно, но было слишком поздно.
У нее отвисла челюсть, но, прежде чем матушка успела ответить, в коридоре снова раздались шаги и в открытой двери появился генерал Рёдзи, а за его спиной еще четверо гвардейцев.
– А, Рёдзи, удивлен, что вы так задержались, – сказал император Кин из-за стены гвардейцев. – Пытаетесь загладить свою вину за то, что подчинились моим приказам? Мальчишку вы этим не вернете. Как и не заставите ее любить вас, хотя вы определенно это заслужили после стольких лет преданности.
Генерал Рёдзи пропустил его слова мимо ушей и посмотрел на капитана Ласселя – врага в таком же мундире.
– Отойдите, капитан, – сказал он. – Таков мой приказ.
– Боюсь, я подчиняюсь напрямую императору, генерал, – ответил тот. – Его императорское величество – главнокомандующий кисианской армии.
– Был им, пока не предал собственный народ.
– Здесь есть только один изменник.
– Генерал Хаде Рёдзи, – заговорил император Кин из-за спин гвардейцев. – С этой минуты вы отстранены от должности командующего императорской гвардией. Генерал Лассель, арестуйте ее величество, даже если вам потребуется ради этого убить пятерых изменников.
– Есть, ваше величество.
В голосе Ласселя слышалось удовлетворение, но когда он шагнул к моей матери, ее взгляд скользнул к гвардейцу рядом с Ласселем. Видимо, Лассель тоже это заметил. Он начал поворачиваться, и меч вонзился ему в бок, а не в спину. С беспощадной твердостью гвардеец провернул клинок и выдернул его. На циновку плеснула кровь.
– Он нужен мне живым! – выкрикнула матушка, когда в схватку ринулся генерал Рёдзи. – Уйди с дороги, Мико. Это не твое дело.
– Нет! – Я шагнула к Рёдзи, но обратилась к матушке. – Вы меня не слушаете. Вы не можете его убить. Не можете арестовать. Вы сговорились с чилтейцами, но разве хотите, чтобы они нас уничтожили? Кисия нуждается в нем, матушка.
– Кисия никогда в нем не нуждалась, – огрызнулась она, брызжа слюной. – Он просто заставлял всех так думать. А теперь он зашел слишком далеко, и его правлению пришел конец. Как и его жизни.
– Вы не удержите империю такими методами, – сказала я.
– Он не твой отец.
– Я знаю.
– Он убил твоего брата!
– Я знаю.
За моей спиной император Кин сипло дышал сквозь изуродованные губы. Я никогда не думала, что встану между ними. Даже вообразить не могла.
– Если ты встанешь на его сторону, для меня ты умерла, – сказала матушка. – И не думай, что я шучу. Отойди, Мико.
– Нет.
Ее губы сжались в мрачную линию.
– Арестуйте их обоих.
Как и в тронном зале, генерал Рёдзи на мгновенье замер, но лишь на мгновенье, скользнув по мне взглядом, словно не потратил многие часы, обучая меня искусству владения мечом, кинжалом и луком, словно никогда не оберегал меня, словно я была никем.
– Да, ваше величество.
У Рёдзи было больше людей, но за его спиной находился целый замок, нужно лишь пробить путь к двери. Крепче схватив потной ладонью кинжал, я не сдвинулась с места, наблюдая за приближением генерала.
– Уведите отсюда его величество, – сказала я, не поворачиваясь, в надежде на то, что коварное влияние матушки не распространилось и на других гвардейцев императора.
За моей спиной зашуршали по циновкам сандалии, и я бочком передвинулась к двери, как единственный живой барьер между враждующими сторонами, при этом поглядывая на Рёдзи – осмелится ли он на меня напасть.
– Если вы думаете, что я не стану сопротивляться, то вы глупец, – сказала я, пытаясь оттянуть время. – А если думаете, что она готова смириться со смертью обоих детей, то глупец вдвойне.
– А если вы думаете, что сумеете его защитить, то вы еще глупее меня, ваше высочество, – отозвался он, повторяя мои шаги, а гвардейцы за его спиной облизывали губы, косясь то на меня, то на императора. – Думаете, здесь только мы? Он сумел показать свою власть в тронном зале, но не сможет отсидеться здесь. Правосудие свершится.
Мы оказались у двери, и я шагнула назад, в проем. Император Кин крикнул, призывая гвардейцев.
– Да, оно должно свершиться, – согласилась я. – Но в свое время. И не ценой империи.
В коридоре раздался топот бегущих ног.
– Прощайте, генерал.
Его губы изогнулись в подобии усмешки, а за моей спиной возникла драка. Я не смела обернуться, не рискнула бросить хоть один взгляд, когда генерал Рёдзи и его люди последовали за мной по коридору, обнажив мечи.
– Он не покинет замок живым, Мико, – сказала матушка, идущая рядом с Рёдзи. – Смирись с неизбежным. Не позволяй ему тебя одурачить, как он одурачил Танаку.
– Одурачил Танаку? Это ведь вашу античилтейскую пропаганду он впитал и выплеснул обратно. Это вы нашептывали ему о славе и о священных правах Отако на престол.
Пытаясь сдержать слезы, я пятилась по коридору следом за Кином, и до меня доносился лязг стали, короткие вздохи и уханье, треск ломающихся перегородок и грохот падающих на пол тел. Я пятилась, а генерал Рёдзи шел вперед, шаг за шагом, я держала перед собой кинжал, не подпуская генерала ближе, и старалась не запутаться в подоле величественного траурного платья.
– Вы не сможете идти так до ворот замка, – сказал генерал Рёдзи с суровым и непроницаемым выражением лица. И я считала его своим союзником! – Уйдите с дороги.
– Нет.
Мы прошли мимо замкового гонга. Если он прозвучит, то соберутся все – лорды и придворные дамы, советники и секретари, все гвардейцы, не стоящие в карауле на стенах. Молоток висел рядом. Никому не дозволялось его трогать без приказа императора, но это сейчас была самая меньшая из моих проблем.
Я сдернула молоток с крючка, но, когда замахнулась, матушка бросилась наперерез. Она попыталась вырвать молоток у меня из руки, а я выдергивала его обратно.
– Какая же ты дура, – рявкнула она. – Думаешь, можно верить хоть одному слову этой змеи?
– А могу ли я верить вашим словам? – Я попыталась вырвать у нее молоток. – Вы обвинили его в чилтейских налетах, которые сами же организовали. Обвинили его в браке, который сами же устроили. Вы наняли того убийцу на постоялом дворе. Сколько еще лжи вы приготовили? Вы даже притворились больной, чтобы вызвать жалость, и я пожалела вас, матушка, вы это знаете. Именно ваш заговор погубил вашего сына, которого вы любили больше всех на свете, вините в его смерти только себя.
