Дверь отъехала в сторону, и на пороге застыл лекарь со сгорбленными плечами. Он отвел взгляд в сторону, словно боялся, что его ударят.
– Ваше высочество?
– Постарайтесь изо всех сил, господин Акио. Его величество нужен империи.
– Конечно, ваше высочество, но…
– Никаких «но». Он нужен мне живым.
Кин засмеялся со своей циновки.
– Твоя мать когда-то произнесла те же слова.
– И, несомненно, позже о них пожалела. А теперь прошу меня простить.
– Мико…
– Нет. – Я повернулась к нему, и, как бы ни старалась сдерживаться, по щекам хлынули слезы. – Нет. Вы все сказали. Выплеснули свою ненависть. Свершили свою жалкую месть. Вы убили моего брата, и я должна была бы желать вам смерти, но не могу. Не могу. – Я повернулась обратно к Акио. – Либо он будет жить, либо вы умрете.
– Д-да, ваше высочество.
Я шагнула к двери.
– И докладывайте мне почаще о его состоянии, – велела я.
– Слушаюсь, ваше высочество.
– И пока я не вернусь вместе с Мансином, императору нужен покой.
– Слушаюсь, ваше высочество.
– А если вы еще раз произнесете «слушаюсь, ваше высочество», я скормлю ваши яйца тиграм.
За моей спиной установилась тишина, прерываемая только моими всхлипами и сухим смехом Кина.
* * *
Я сообщила совету, что Кин занемог от усталости, и стала дожидаться прибытия Мансина. Поскольку военный совет не мог полноценно работать без командующего кисианской армией, за ним уже послали гонца, а мне осталось только ходить взад-вперед и размышлять.
Сын. Сын. Одиннадцатилетний бастард, пустое место, и все потому, что моя мать отказалась дать ему другого наследника. А меня отодвинут в сторону, выдадут замуж или убьют, причем, скорее всего, последнее, если только светлейшему Батите представится возможность на это повлиять. Я встречалась с кузеном императора лишь дважды, но даже ребенком почувствовала полыхающий огонь его ненависти. Если ему выпадет шанс, он казнит всех придворных, которые когда-либо поддерживали Отако, включая министра Мансина, которого я сейчас дожидалась, и поставит на все должности преданных ему лордов-южан, зависимых от семьи Ц’ай.
Расхаживая по вестибюлю, я уставилась на статую Цы.
– Оставь его в покое, ясно? Он не может умереть. Еще рано.
Министр Мансин прибыл в разгар дня и вышел из паланкина на опаленные солнцем ступени. Когда он шагал по двору в своем мрачном наряде и с суровым выражением лица, казалось удивительным, как такой высокий и внушительный человек мог поместиться в тесном паланкине. Хотя он и был одет в изысканный шелк с замысловато завязанным поясом-оби, он поднимался по лестнице с уверенностью закаленного в боях генерала.
– Принцесса Мико, – сказал он с поклоном, ничем не выдав своего удивления. – Наверное, я заставил его величество слишком долго ждать, раз он послал вас мне навстречу. К сожалению, дела в…
– Меня прислали не для того, чтобы отчитать вас за опоздание, министр, – ответила я. – Я должна сообщить вам, что его величество прикован к постели. Он болен. Мне поручено принять ваш доклад от его имени, пока он отдыхает.
Я много раз репетировала эти слова, и в моей голове они звучали гораздо лучше. А при взгляде на равнодушное лицо министра Мансина меня одолевали сомнения. Министры вообще делают доклады? Не выдала ли я себя?
– Болен? – наконец спросил министр и взмахом руки показал, что нам лучше уйти с солнцепека. – Надеюсь, ничего серьезного? Если бы я знал, то отложил бы все дела в гарнизоне.
– Вы ведь со всей серьезностью относитесь к своим обязанностям, ваше превосходительство? – сказала я, пока мы шли к внутреннему дворцу.
– Как должны относиться все, кто присягнул служить Кисии.
– Да, но разве все так относятся?
Это был слишком резкий вопрос, заданный слишком рано, и я мысленно отругала себя под ритм шагов. Дура. С какой стати этому человеку даже размышлять о том, чтобы стать твоим союзником?
– Очень на это надеюсь, ваше высочество, хотя некоторые и впрямь ведут себя более легкомысленно. Когда ты многим владеешь, легко отдавать, а когда ничего не боишься, можно с легкостью отдать все.
Император Кин держал при дворе в качестве заложницы дочь министра Мансина, в точности так же, как и Эдо. Сичи всю жизнь была помолвлена с Танакой, его величество никогда не разрывал их союз, но и не давал окончательного благословения на брак. Такое неопределенное положение гарантировало лояльность ее отца.
– И чего же боитесь вы, министр?
– Того же, что и все, ваше высочество.
Мы уже очень далеко отошли от заготовленных заранее речей, и страх чуть не сковал мой язык, но от молчания я потеряла бы больше, а потому продолжала говорить.
– Вы тревожитесь за ваше положение и поместье, а еще, вероятно… за вашу дочь.
До этого мгновения он не выказывал эмоций, но при упоминании Сичи повернулся, и между его бровями на миг пролегла складка озадаченности.
– Я слышал о принце Танаке. Наверное, вы поглощены горем, и я вам соболезную.
– Благодарю за доброту. Я тоже сожалею об ударе, который нанесла эта потеря вашей семье, и надеюсь, что Сичи найдет хорошего жениха.
– Пока что мне довольно и того, что она жива и здорова, ваше высочество.
– Уверена, так и есть, она всегда возвращается после летнего отдыха с улыбкой на губах.
– В этом году она поехала навестить свою бабушку в Тяне, и я не получал от нее вестей с тех пор, как…
Он не закончил фразу, и в тишине лишь раскатывалось эхо наших шагов.
– Мне жаль, – хрипло прошептала я. – Я не знала.
– Да, ваше высочество, конечно, вы не знали. Мое поместье к северу от Сувея, на реке, и многие члены семьи живут по всему северу.
– И все же вы здесь. Министр, я совершенно искренне говорила о вашей преданности долгу, но сейчас повторю это даже с большей уверенностью. Кисии повезло, что вы сражаетесь за нее в эти трудные времена.
Эти слова шли от души, а не от рассудка, и, когда Мансин остановился и посмотрел мне в лицо, мое сердце громко застучало. Мы уже дошли до сада, и внутренний дворец тянулся посреди него в небо, как остров в море зелени.
– Ваши слова очень лестны, ваше высочество. Могу лишь надеяться, что точка зрения его величества совпадает с вашей. Без Сичи и Танаки… – Щурясь на ярком солнце, он посмотрел на купающийся в летнем зное сад. – Скажем так, у него больше нет гарантий, а во время войны легко повсюду видеть врагов. Благодарю за то, что составили мне компанию, ваше высочество. Теперь я предпочел бы пройтись в одиночестве и обдумать сказанное. Я изложу свои предложения его величеству, когда он будет готов их выслушать.
Он поклонился и пошел к длинной колоннаде, затеняющей дорожку от внешнего дворца к внутреннему, и я чуть было его не отпустила. Но я слишком много раз побеждала смерть, чтобы сейчас смириться с ее вероятным приходом, и бросилась следом за министром.
– Подождите, – сказала я, радуясь, что в колоннаде нет никого, кроме нас. – Я не была с вами полностью честна.
Министр Мансин снова остановился.
– Весьма частое явление при дворе. И в чем же, ваше высочество?
– Он не просто болен. Он умирает. Может не протянуть до утра, не говоря уже о ближайшей неделе.
Министр опять медленно двинулся вдоль колоннады, словно не слышал. Вокруг жужжала мошкара, а стайки ярких птиц купались и пили в тихих прудах.
– Умирает?
– Да. Он был тяжело ранен, когда мы бежали из Коя во время мятежа.
Мятежа, который устроила моя мать. Но этого я не сказала.
– А его наследник?
Он мельком покосился в мою сторону, и в его глазах стоял вопрос, но я покачала головой.
– Незаконнорожденный сын. Ребенок. И светлейший Батита в качестве регента.
Хотя министр не остановился, будто мы просто болтали о пустяках, его плечи напряглись, и тогда я приободрилась и сказала:
– Да. Нас с вами не станет, а Кисии от этого будет только хуже.
– Неблагоразумно так говорить, даже когда никого не видно поблизости.
