иначе. Тебя хочется узнать поближе, и не только телом.
— Представь, я собирался сказать тебе то же самое! — признался Эйнар.
— А что ты больше всего хочешь обо мне знать? Наверное — почему я так быстро тебе отдалась, едва отойдя от изнасилования? Все просто, Эйнар: раны на теле зажили, а с моей душой не случилось ничего такого, чтобы посыпать голову пеплом и шарахаться от красивых молодых мужчин! Если бы мне выбили зубы или сломали ногу, никого бы не удивляло, что я пережила боль, вылечилась и просто захотела жить дальше. Но как только речь заходит о местах, из которых появляются дети, — все, женщина обязана страдать и рядиться в траур по утраченной «чести», надолго, а желательно и навсегда…
— Неужели твоя душа совсем не болела? — решился спросить Эйнар.
— Почему же? Еще как болела, когда эти ублюдки рвали в клочья и жгли дорогие мне вещи, особенно записи, доставшиеся от матери. А вот от того, что у меня случился секс с неприятными мне мужчинами, — нет, не болела и не болит, много им чести! Что, Эйнар, считаешь теперь, что я ведьма или чудовище?
— Ну, что ведьма — допускаю, а чудовище… не мне об этом судить, Майре. Кто вообще разберет, где святые, а где грешники? Но должен признать, твои мысли очень необычны! И они как раз подтверждают, что ты здорова.
— Спасибо, — промолвила Майре, окинув взглядом обнаженного парня. — Ну а как насчет ответной правды? Так и будешь настаивать, что ты простой деревенский целитель?
— Не совсем: у меня есть колдовская кровь, но я не люблю об этом распространяться. Видишь ли, ее оказалось достаточно, чтобы меня выжили из дома и отлучили от церкви, но слишком мало, чтобы хозяева мироздания признали во мне проводника. Вот и вся история…
Эйнар философски развел руками.
— Ты отлучен от церкви? Поэтому Илва и сказала мне, что ты не можешь с ней обвенчаться?
— Вы с ней даже об этом успели поговорить? — насторожился Эйнар. — Ну знаешь, на Илве я бы все равно не женился. Плохо высказываться так за ее спиной, но жениться без любви гораздо хуже. А то, что она обсуждала с тобой такие вещи, еще и заставляет усомниться в ее надежности.
— И она не беременна?
— Нет, та женщина ошиблась. Но я искренне надеюсь, что у Илвы все еще будет хорошо, только не со мной.
— И как ты думаешь поступить дальше? В одном доме мы вряд ли уживемся, и скорее всего уйти придется мне, как чужачке.
— А разве это последний дом на свете? И честно говоря, сейчас мне трудно загадывать далее, чем на эту ночь, а на нее определенно еще есть планы, — заявил Эйнар с улыбкой и привлек ее к себе, жадно целуя плечи. Но Майре аккуратно отстранила его:
— Не все сразу, целитель! Я не хочу, чтобы ты уже к утру пресытился мною, да и скандалы с Илвой ни к чему. Лучше мягко подвести ее к осознанию, что вы больше не вместе.
— Пожалуй, ты права, — кивнул Эйнар, — хотя я с трудом дотерплю до завтра! Главное, не забудь о моей рекомендации.
— Разумеется, буду спать в первозданном виде, как сейчас, — подмигнула ему девушка. Поцеловав ее в губы на прощание и подобрав свои вещи, Эйнар вышел за дверь с беспечной хмельной улыбкой. Но к себе идти не хотелось, и он спустился во двор, где улегся прямо в густую траву, источающую терпкий дух дикой природы. Вскоре веки сомкнулись сами собой и он забылся, лишь смутно чувствуя, как издалека, со стороны леса, доносятся тревожные птичьи крики и волчий вой.
Глава 6
С рассветом Эйнар вернулся в дом, попавшись на глаза только одной из девушек, которая собиралась помочь кухарке с завтраком. Она удивленно кивнула парню, а он, ответив тем же и сразу о ней забыв, поспешил к комнате Майре. К его удовлетворению, дверь снова не была заперта, а значит, колдунья не возражала против внезапного визита.
Он осторожно приблизился к постели, в которой девушка лежала спиной к нему, прикрывшись лишь тонкой простыней, — утро выдалось таким же жарким, как вчерашний день. Запустил под простыню ладонь и убедился, что Майре выполнила обещание и спала абсолютно нагая. Впрочем, по тихому дыханию, дрожи ресниц и еле заметным движениям плеч он понял, что она проснулась, и с волнением подумал, давно ли она его ждала, томясь от собственного желания.
Эйнар бережно поцеловал мочку ее уха, плечо, провел ладонью по бедру и погладил всю ногу до кончиков пальцев. Она затрепетала, инстинктивно сжалась, как бы ускользая и одновременно подставляя беззащитное тело его губам. Затем он скинул простыню на пол, лег рядом и резко развернул ее к себе, впиваясь поцелуем в губы.
— Бесстыдница! — улыбнулся он, когда они ненадолго оторвались друг от друга.
— Я все делаю так, как ты мне велел, — заметила Майре и принялась стягивать одежду и с него. В этот раз они сплелись быстро и яростно, не тратя драгоценные секунды полудремы, в которой еще пребывал весь дом. Правда, вскоре Майре стонала под его напором, грубыми объятиями, укусами и шлепками без боязни кого-либо разбудить, а он наслаждался этими любовными звуками так, будто они вообще были одни на свете. И никаких стен между их горячими телами и бескрайним синим небом, и вместо постели — мягкая земля, а вместо людского шепота за дверью — звуки дикого леса, понять которые способна лишь чуткая и закаленная душа. Затем уже он был во власти ее неспешных и грациозных движений, Майре пила его вожделение маленькими вкрадчивыми глотками, как подогретое вино, и так же постепенно пьянела. Лишь доведя ее до пика второй раз, Эйнар позволил себе расслабиться и в полном изнеможении вытянулся на постели.
— Возможно, я схожу с ума, Майре, но обстоятельства, которые соединили нас, заводят меня еще больше, — признался он.
— Тогда и меня считай сумасшедшей! — беззаботно отозвалась Майре. — Впрочем, ты был бы прекрасен в любых обстоятельствах — и нежный, и выносливый… Если бы я не знала, что ты человек, то приняла бы тебя за какого-нибудь лесного или водяного духа. Они в этом деле большие искусники!
— Значит, ты все-таки обманула меня и общалась с ними лично? —
