с собой только один подарок от мужика, и то на него без слез не взглянешь, — сказала она. Эйнар толком не понял, к кому относились последние слова — к подарку или дарителю, но не стал перебивать. Речь шла о потертом флаконе розового масла, которое приятно пахло, но, по словам Лейи, досталось ей уже распечатанным.
Однако Эйнар едва не вздрогнул, взяв его в руки. Во-первых, такое масло продавалось только в Кессе, а во-вторых — этот запах до сих пор еле уловимыми нотками исходил от Майре. Прислушавшись к вибрациям камня, он окончательно убедился, что флакон принадлежал ей, а преступники, вероятно, присвоили все, что показалось им более-менее ценным.
— По его разумению, целенькое дарят лишь целкам, — усмехнулась Лейя, — а для таких, как я, и объедки сойдут. Тойво ко мне нечасто заходит, раз или два в месяц, и сегодня уже забегал — видать, жалованье от господина получил, и то ему лапы жгло. Ты по случайности с ним не столкнулся: он вышел незадолго до того, как ты спустился к ужину.
— А ты знаешь что-нибудь о прочих его женщинах? Он женат?
— Нет, Тойво убежденный холостяк и на баб смотрит как на… — девушка почему-то запнулась, будто Эйнар успел внушить ей некое уважение. — Тут он многих перепробовал, кто не старше двадцати пяти и жиром не успел заплыть, и без разницы — замужняя, незамужняя… А поскольку трудится конюхом у самого старосты, ему все это прощается.
«У старосты? Интересно… Похоже, ниточки все-таки ведут именно в его усадьбу» — подумал Эйнар.
— Но недавно он хвалился, будто завалил какую-то смазливую горожанку, да так, что и платить не пришлось, — продолжала Лейя. — Подробностей не рассказал, кроме того, что с ним был Томми, его младший братец. Он полоумный, да еще увалень, не в пример старшему, на местных девок и смотреть боялся. И вот Тойво якобы помог ему на этой бабе… ну, того, потренироваться…
Эйнар невольно сжал кулаки, но в комнате стемнело и при слабом огоньке свечи собеседница не могла этого видеть.
— А скажи, Лейя, — вдруг произнес он, — если этот Тойво умрет, тебе будет жаль?
— Нет, — бесстрастно отозвалась Лейя, — и не только мне. Из близких у него только один Томми и остался, а в деревне многие на конюха зуб точат — и девки, и отцы, и мужья… А что, эта самая аура так вредна? Он из-за нее чем-то заболеет?
— Не обязательно: он может и попасть спьяну под колеса телеги, или нарваться на бандитский нож, когда в следующий раз пойдет трясти своим жалованьем. Или чем-то еще, — усмехнулся Эйнар. — У черной ауры много орудий, Лейя, так что тебе не стоит с ним общаться. Славная ты девчонка, и я бы не желал тебе попасть в беду, а ты и так по краю ходишь…
— Ну, поучениями и добрыми словами сыт не будешь! — заметила Лейя. — Ты не забыл про свое обещание?
— Ни в коем случае! — заверил Эйнар, отсчитал обещанную сумму и протянул девушке несколько купюр. Но едва она коснулась их, ее торжествующая улыбка померкла, веки стали тяжелеть, тело обмякло, голова безвольно свесилась на грудь.
Эйнар не впервые усыплял людей при целебных процедурах, но теперь это пришлось делать без согласия «пациента» и ради личной выгоды. Чтобы успокоить пробуждающуюся совесть, он собственноручно спрятал деньги в ее домотканую сумочку, висевшую на поясе, снял с Лейи туфли и уложил поперек своей кровати. По его мнению, она заслужила и вознаграждение, и отдых, выдав ему сразу двоих насильников, — а там наверняка и третий подтянется. Самого старосту Эйнар еще не был готов обвинить, но не сомневался, что тот покрывает проделки своих слуг и подручных. «А значит, и им что-то про него известно, вот рука руку и моет» — заключил целитель.
Лейю он выпроводил из своей комнаты спустя пару часов, предварительно спрятав флакон с маслом. Она очнулась без проблем и страшных видений, только с легкой головной болью, и ничего не помнила про их разговор: Эйнар счел, что «доброму дядюшке Арво» не стоит знать, о чем приезжий расспрашивал его племянницу. А откуда у нее такая щедрая награда — ну что же, постаралась для гостя на славу! Судя по всему, здесь ее за это только похвалят. Правда, и изрядная часть суммы наверняка перекочует в карман хозяина, но о деньгах Эйнар не беспокоился. Вот девчонку было жалко, однако чем он мог бы ей помочь?
Он прикрыл глаза, и почему-то вместо расплывшегося образа Лейи перед ним возникло лицо Илвы, такое знакомое, изученное до последней черточки и все же загадочное. А если бы она оказалась на месте этой беспутной девчонки — нуждалась в деньгах, и предприимчивый родственник, да хотя бы ее отец, подтолкнул ее к торговле собственным телом? Могло такое быть или она защищена от подобной грязи любовью близких и своим умом? И почему он вдруг снова начал об этом переживать?
«Собственно, разве мне было плохо с ней?» — подумал Эйнар и сам испугался, что эта мысль змеей заползла в его затуманенное и умиротворенное страстью сознание, не признающее никаких женщин, кроме одной. Странной, опасной, требовательной — и нужной ему пуще воздуха и воды. Так зачем он думает о чужих женщинах, которые вполне могут позаботиться о себе сами?
Но странная тревога не желала его покидать, откликаясь то в протяжном собачьем вое под окнами трактира, то в раскатистом крике ворона, то в шуме реки, врезающейся в камни. Будто вдалеке кто-то тосковал о нем или снова пытался предупредить о надвигающейся угрозе.
Глава 8
Следующие два дня Эйнар искал сведения о старосте — господине Петтери, как того называли в деревне. Одни произносили это имя с уважением, другие — с потаенной неприязнью, которую колдун считывал по языку тела. Тем не менее Эйнар узнал, что староста когда-то и сам был простым угольщиком, но якобы связался с могущественными духами и купил у них успех в обмен на что-то очень ценное. Кто-то считал эту историю обычной сельской байкой, которую разносили на хвосте из зависти.
Но местный знахарь, вопреки словам трактирщика Арво, оказался весьма бойким и прозорливым стариком. За порцию ценных трав, какие в Хильте не росли, он поведал Эйнару такое, что не могла бы породить фантазия обычного крестьянина. Выходило, что господин Петтери
