на месте и ничего не сказала.
— Сорок третий, — указывал Генрих пальцем на мордатого эсэсовца. — Сгоришь в «Тигре» заживо… Не ты один. Многие сгорят, многие…
— Простите, господа! Простите! Мальчик болен! — Лингард подбежал к Генриху, схватил его поперек груди и потащил к выходу. Ему на помощь тут же подоспел санитар с пузырьком соли. Полупрозрачная серая фигура послушно двинулась за ними.
В зале воцарилось молчание.
— Черти что здесь творится, — наконец подал голос молчавший до того генерал. — Совсем больной ребенок. «Тигр» — это что? Название ресторана в Бабельсберге?
Пожалуй, я единственный в зале знал, что такое танк «Тигр». И видел эту серую фигуру. Хотя нет, фигуру я видел не один.
— Кто этот, серый? — спросил тихо Лотар.
— Это дух. Тот самый, с ведьминой рощи, один из них, — ответил Юрген.
— Ребята, вы о чем? — спросил доктор Вебер.
— Я хотел сказать, что после ведьминой поляны Генрих Штрайх по-прежнему не в себе, — без малейшей заминки соврал Юрген.
Дверь за Лингардом и санитаром закрылась. Крики Генриха в коридоре стихли.
— Ну что у нас еще? — спросил Вронский, разглядывая какую-то бумагу. — Пятерых мы уже видели, кто шестой? Тут написано «Михаэль Кремерс», и имеется сноска, что он показать свое умение может только в подвале. С чем это связано?
— Его дар несколько опасен для окружающих, — поспешил объяснит доктор Хоффман со сцены. — Он ударного, так сказать, действия. Лучше наблюдать его в бункере за защитным экраном.
— Ударного? Хм… Это интересно.
— Действительно, интересно, — подтвердил оживившийся генерал. — После того, что нам тут показали, я, пожалуй, уже ничему не удивлюсь.
Гости поднялись и двинулись к выходу. За ними поспешил Хоффман и наши наставники. Роттенфюрер велел нам спуститься в зал, сесть на первый ряд и ждать. Клаус, проходя мимо стола, за которым сидели гости, походя спер спелую грушу, и как только староста вышел вслед за гостями, впился в нее зубами. Потом повернулся к Шульцу, севшему отдельно и сказал:
— Не хочешь ли фруктов, Феликс? Для пердежа, говорят, очень полезны.
Шульц сразу покраснел и вскочил с сжатыми кулаками.
— Да что ты понимаешь, гопота маобитская! Да я круче всех вас. Этот тот, с тросточкой. Он, сука, помешал. А то бы я всем тут показал…
— Ну да, мы уж видели твой дар, — хохотнул Клаус, снова откусывая от груши. — Вернее — почувствовали. До сих пор от вони глаза режет…
Дело по всему шло к драке. Задирался Клаус скорее от того, что сам чего-то не смог чего-то показать. Вот интересно, чего именно? Мы переглянулись с Лотаром, я указал ему глазами на Клауса, сам решил заняться Шульцем.
— Да ладно вам, ребята, ссориться, — сказал Лотар, доставая из кармана «срочный швейный набор» — картонку с намотанной на нее черной ниткой и иголкой. — Все ведь нормально кончилось. Сами видели, им понравилось, а получается не у всех и не всегда. Мне вот сегодня просто повезло. Клаус, тебе бы пуговицы обратно пришить, а то видок у тебя тот еще…
Я же подошел к Шульцу, приобнял его за плечо. Сказал доверительно:
— Ладно, не горячись. Мне этот циркач тоже очень сильно мешал.
— А почему ты думаешь, что он — циркач? — спросил Шульц, разжимая кулаки.
— Мы были с доктором Вебером на его представлении. Он в цирке народ развлекает.
— Да? Вот и я подумал. Но он — не просто циркач. Он — сильный медиум. А то бы я мог такое сделать…
— Кстати, а что ты хотел показать? — спросил я, как бы между прочим.
— Я могу управлять! Никто так не может, а я могу. Лотар предметы двигает, а я могу управлять волей людей. Я мог бы заставить их хоровод водить, как дети. Мог бы заставить петь! Я однажды с отцом на партийном собрании в нашем квартале… Там все орали, ругались, а я им петь приказал. И они все «Хорста Весселя» затянули. Хором! А потом за отца проголосовали. Да я еще и не такое могу…
Краем глаза я заметил, что Лотар с Клаусом уже смеются, Лотар к тому же по примеру Клауса спер со стола яблоко и стал его грызть. Только Юрген сидел отдельно и общаться, по всему, был не расположен.
Сидели в зале мы довольно долго. Потом появился Аксельбаум. Сказал, чтобы мы шли на обед. И добавил, что комиссия уехала.
— А кто это был? — спросил Юрген. — Ну тот, молодой.
Все мы поняли, что Юрген спрашивает про главного в комиссии.
— Это… Серей Вронский. Личный медиум и астролог Рудольфа Гесса!
Гесс⁈ Тот самый заместитель фюрера. Который сидел с ним в одной тюрьме и записывал первые главы «Майн кампф»?
Аксельбаум тем временем собрал со стола и высыпал фрукты из ваз в холщовую сумку.
Я спросил про Генриха.
— Да спит ваш Генрих. Санитар ему успокоительного вколол, теперь спит.
— А где он спит?
— В изоляторе. Хоффман велел его пока в изоляторе держать. До выздоровления, — ответил роттенфюрер. — Ну чего сидите, давайте на обед. Заслужили…
После обеда, довольно сытного и обильного нас снова повели в актовый зал и показали кино про Олимпиаду в Берлине. Перед показом к нам присоединился Михаэль, судя по довольной морде, у него показать свои способности комиссии получилось.
После фильма на сцену вышел доктор Хоффман и сообщил, что проверка в школе прошла хорошо, комиссия оценила наши успехи. На школу будут выделены дополнительные ассигнования. И показал футбольный мяч. Сказал, что именно этим мячом играли в футбол на олимпиаде. Такой вот нам знаменательный подарок лично от Сергея Вронского.
Пришлось идти на поле и гонять в футбол в одни ворота. Если это поощрение, то на мой взгляд — весьма сомнительное.
Вечером мы уединились с Лотаром в умывальной комнате.
— Слушай, а ты сегодня сильно рисковал, — сказал Лотар, открывая кран над раковиной.
— Ты про что?
— Про твое сегодняшнее выступление.
— А что в нем такого рискового?
— Ты показал, что можешь. Тебя можно использовать. Твой дар.
— Да? А тебя?
— А что я… Подумаешь, двигал коробки. Твой дар — другое дело. Они могут заставить тебя копаться в прошлом людей, за которыми они следят. Выведывать их тайны, понимаешь?
Определенно, Лотар
