оба уставились на меня. Мордатый сам поднялся на сцену и осторожно забрал папку из моих рук. Наверняка он уже пожалел, что решил так вольно распорядиться секретными документами. Поступок глупый и беспечный.
И тут я встретился глазами с тем самым магом из цирка, что сидел с края стола. Он встал, подошел к сцене, легонько поигрывая тросточкой в руке, остановился напротив меня. Протянул мне свою трость.
— А что, юноша, вы скажете про это? — спросил он.
Трость тоже была горячая. Более того, увидел я почему-то огонь и… острый клинок. И еще понял, что этот клинок магу очень дорог.
— Я вижу только длинное лезвие и огонь, — сказал я, чувствуя, как мир вокруг схлопывается до привычных размеров. — Вы очень дорожите этим клинком.
— Браво! — сказал маг, принимая трость обратно. — Коротко, ясно и совершенно верно!
Он вдруг нажал что-то в рукоятке и, действительно, обнажил тонкий, острый клинок, который был спрятан в трости.
— Вот так запросто этот подросток разоблачил мою тайну, — хохотнул он, поворачиваясь к комиссии. — Действительно, эта штука однажды спасла мне жизнь в Киле. Я как-то не успел сдать выручку за представление нашему бухгалтеру и возвращался домой с пухлой пачкой банкнот в кармане. И за мной увязались два пьяных матроса. И если бы не этот клинок…
Маг сделал эффектный выпад, словно кого-то поражал своим оружием. Спрятал его обратно в трость, повернулся к Веберу.
— А что за пилюли вы предлагали своему подопечному?
— Это тибетские лепешки, привезенные доктором Хоффманом с Тибета, — поспешил пояснить доктор.
Маг кивнул и повернулся к комиссии:
— Господа, предлагаю отпустить этого юношу. Кажется, он уже близок к обмороку. Если хотите знать мое мнение — я приятно поражен. Господин Зиверс, примите мои поздравления. Сегодня я увидел здесь нечто великолепное! Все прекрасно! Если не считать того грандиозного пука…
За столом громко засмеялись.
— Ну а теперь я покажу вам оборотня! — сказал вышедший на сцену доктор Баумайстер. — Хотите увидеть настоящего оборотня?
Глава 12
Зачтено
Я почему-то продолжал стоять на сцене и поэтому разглядел в руках доктора странного вида ожерелье из позвоночных костей. Не исключено, что из человеческих…
За кулисы доктор Вебер меня почти утаскивал. Слабость по всему телу, а в глазах туман, и тошнит. Видимо, две пилюли за короткий период — слишком много для меня.
Доктор усадил меня на трубу водяного отопления, что шла вдоль стены, протянул мне свой платок и шепотом попросил прощения.
— Извини, Пауль, это моя вина. Не надо было сразу две…
— Клаус, прошу представиться почтенной комиссии, — услышал я голос Баумайстера со сцены.
А Клаус, этот вечный живчик вдруг стал сам на себя не похож. Он снял с шеи галстук, расстегнул верхние пуговицы. Но вдруг замер, побледнел.
— Клаус! Иди же сюда! — снова позвал доктор, и когда Клаус на зов не явился, сам отправился за кулису. Схватил Клауса за плечи, заглянул ему в глаза.
— Ну… как мы с тобой делали. Савана, охота, дичь… Разрешаю сегодня работать во всю силу. Не опозорь меня. Я велю приглушить свет. Пошли…
Самого выступления я не видел, только слышал со сцены какое-то рычание. Но, кажется, Клаус «опозорил». Оба, и Баумайстер, и Клаус вернулись за кулисы раздраженные. Я заметил, что галстука на шее Клауса нет, а верхние пуговицы на рубашке «вырваны с мясом».
— Ну в чем дело, Клаус⁈ — начал выговаривать ему доктор — Почему ты остановился на середине? Почему ты не перекинулся?
— Что-то мешает, — тяжело дыша ответил Клаус. — Какая-то сила. Не дает…
— Давайте, доктор, теперь этого вашего Генриха Штрайха, — поторопил Вебера Хоффман. — Что он может показать?
— Я… Я не знаю, — неуверенно сказал Вебер. — Я с ним не занимался.
— Но это ведь вы написали докладную с просьбой привлечь его для показа комиссии…
— Да, но… Кажется, он умеет отгадывать мысли… Попробуйте…
Доктор Вебер не успел договорить, потому что Генрих, стоявший до того у стены, вдруг резко сдвинулся с места и быстро, почти бегом, сам вышел на сцену. Несмотря на накатившую слабость, я поднялся с трубы, чтобы посмотреть, что он задумал.
— Господа! — огласил Хоффман, также выходя на сцену. — Позвольте представить вам Генриха Штрайха. Господин Зиверс тоже может помнить его по тому инциденту в Бернау. Впрочем, этот подросток обладает целым букетом талантов. Он может читать мысли. Да! Давайте попробуем. Господин Вронский, загадайте что-нибудь…
Вот тут я сильно удивился. Я точно расслышал фамилию «Вронский». Герой Анны Карениной здесь? С чего бы Аненербе иметь дело с русским?
— Хорошо, — сказал господин, названный Вронским. — Я сейчас напишу на этом листке число или фразу. Потом спрячу. Он сможет ее угадать?
Хоффман не успел ответить.
— Не надо ничего прятать, — каким-то странным голосом сказал Генрих. — И писать не надо. Вы задумали фразу «Сегодня прекрасное утро» и хотели ее написать.
Все посмотрели на Вронского.
— Твою ж мать! — сказал он громко. По-русски. Теперь-то я убедился, что он — точно русский.
— Извините, господа, — перешел на немецкий Вронский, поднялся и развел руками. — Парень угадал. Именно это я и хотел написать. Но это… Это феноменально. Господин Хоффман, примите моя заверения. Я вижу, что вашу школу ругали зря. Такого нам не показали даже в институте господина Зиверса. А что еще может этот вундеркинд?
А Генрих вдруг спрыгнул со сцены и подошел к самому столу, за которым сидела комиссия. Прошел, заглядывая каждому в глаза. Не знаю, может быть это еще пилюля действовала, но мне показалось, что Генрих был не один. Сзади него кто-то был. Высокая почти прозрачная фигура, замотанная в какой-то ветхий бурнус. Лицо скрыто под накидкой. Фигура повторяла все действия Генриха, следуя за ним шаг в шаг.
— Сорок восьмой, — вдруг сказал Генрих, указав пальцем на Зиверса. — Петля. Палач неумелый, шея выдержит, будешь мучиться.
— Что⁈ Что он говорит⁈ — Зиверс вскочил, словно от удивления кончики его щеголеватых усов выпрямились.
Фигура за спиной Генриха тоже указывала костлявым пальцем на генсека Аненербе и теперь двигалась за Генрихом.
— Сорок четвертый, — Генрих встал напротив дамы. — Английская бомба. Пробьет перекрытия дома. Сразу, без мучений.
Дама сразу побледнела. Хотя куда еще больше? Но осталась
