розовом бархатном кресле и со скорбным видом смотрит прямо в объектив.
«С самого детства я была жертвой ужасного заговора, целью которого было разрушить мою жизнь. Группа людей, чьи имена я не могу назвать по юридическим причинам, травила меня на протяжении всей моей учебы. Их возглавляет особа, настолько лишенная морали и сострадания к окружающим, что готова уничтожить меня любой ценой. Я только что со своей командой юристов и частным детективом провела встречу — он как раз копал под эту компанию — и узнала такие вещи, огласки которых они точно не захотят. Мои адвокаты пока советуют мне помалкивать, но моему терпению пришел конец. Мне больше нечего терять. У них есть время до конца дня, чтобы явиться с повинной и сознаться во всём, что они со мной сделали, а также заявить руководству университета, что всё это было ложью, чтобы я могла вернуть свою жизнь. Иначе я вытащу всё их грязное бельё наружу. На законы мне теперь плевать». Она придвигается ближе к экрану, сверля камеру тяжелым взглядом. «Вы сами прекрасно знаете, о ком речь. У вас есть десять часов, или я солью на вас абсолютно всё и превращу вашу жизнь в ад. Игнорируйте меня на свой страх и риск, сучки».
В самом конце видео она улыбается на камеру, слегка склонив голову набок, а её глаз при этом безумно подергивается.
— Нам конец, — выдыхает СиСи. — Если она реально всё раскопала, нам просто конец.
— Я ведь не в университет поеду, да? Я поеду нары согревать, — Джесс начинает всхлипывать.
— Да не может она ничего знать, — отмахивается Тим. — Ладно, про всякие мелкие косяки она, допустим, в курсе, но прото самое она знать точно не может.
Мой пульс зашкаливает, ладони мгновенно становятся влажными.
— С чего ты взял, что не может? Нас уже змеи в собственном доме кусают. Какая чертовщина будет следующей?
— Не может, — повторяет Хьюго, выпячивая грудь колесом. — Мы действовали максимально аккуратно. К тому же мы не сделали ничего плохого.
Хьюго всегда гнул эту линию. Я знаю, что он искренне считает себя неприкасаемым для большинства юридических и моральных рамок, которые писаны для обычных людей, но только не в этот раз. В этот раз мы действительно совершили преступление, и сколько бы он ни притворялся, что мы чисты, это нас не спасет.
— Слушайте, а что за фильтр у неё на этом видео? Сама выглядит как поехавшая, но кожа просто топ, — замечает Джесс.
— О боже мой, она мне в директ написала! — вскрикивает СиСи, от ужаса роняя телефон прямо в камыши.
— Тебе надо разбить его к чертям, как это сделал я, — авторитетно советует Тим.
— Мне она тоже прислала сообщение, — мрачно произносит Хьюго.
Я судорожно проверяю свой телефон.
Мадлен: нам нужно поговорить, хватит меня игнорировать. Я могу рассказать всё всем, а можем как-то договориться.
Мадлен: Я СКАЗАЛА, ХВАТИТ МЕНЯ ИГНОРИРОВАТЬ. Если я всё расскажу, это тебя уничтожит. Тебе конец.
Мадлен: Либо ты сама признаёшься во всём, что со мной сделала, и тогда я молчу, либо я тебя утоплю и солью абсолютно всё и всем.
Мадлен: Ты хоть понимаешь, что то, что ты натворила, противозаконно?
Мадлен: У тебя два часа до того, как я нажму кнопку уничтожения твоей жизни.
— Это она, — говорю я. — Всё это — её рук дело. Без понятия, откуда она про всё прознала, но она в курсе. Она просто издевается над нами, методично, один за другим сливает наши секреты, пока не подберётся к самому главному. Мы должны помешать ей рассказать об этом кому-то ещё.
Остальные быстро перечитывают сообщения на моём экране.
— И что нам делать? — сглотнув, спрашивает Тим.
— Пригласим её сюда. Прямо сегодня, вечером, — заявляю я. — И разберёмся со всем этим раз и навсегда.
— А мы можем… ну, не знаю, держать полицию наготове на всякий случай? — робко предлагает Джесс.
СиСи берёт её за руку:
— Джесс, любовь моя, мы не можем привлекать полицию, ведь речь идёт отом самом поступке, из-за которого нам всем будет очень, очень плохо, если копы о нём пронюхают. Понимаешь?
Она говорит мягко, но её слова тут же вызывают у Джесс волну паники.
— Блять, ты права. Мы обязаны её остановить! — вскрикивает Джесс. — Хотя я всё равно считаю, что это может быть дело рук Эмбер. От неё всегда веяло чем-то в духе «я вернусь с того света и заставлю вас страдать», ну вы понимаете?
— Я напишу ей, — вызывается Тим.
Мы все нависаем над его плечом, гипнотизируя экран телефона, пока он набирает текст.
Тим: Приезжай в Д'Олобелль сегодня вечером, как стемнеет. Сделай так, чтобы тебя никто не видел, иначе все сразу поймут, что в своём видео ты говорила именно о нас. Выключи телефон и заблокируй геопозицию. Мы готовы поговорить, но должны быть на 100 % уверены в собственной безопасности. Никто и никогда не должен узнать, что твоя речь шла о нас.
— Блять, это что, ещё одна змея?! — вскрикивает СиСи, выпрыгивая из камышей, пока в траве скользит длинная, похожая на зелёный шланг тварь.
— БЛЯТЬ! ЗМЕЯ! — вопит Джесс, тоже подпрыгивая на месте.
Небо над нашими головами снова начинает хмуриться, собирается огромная темная туча, и по всему поместью проносится сильный порыв ветра. Камыши колышутся, пригибаясь к самой земле от яростного рева ветра, который приятно холодит нашу липкую кожу. Над головой раздается оглушительный грохот, и на нас обрушиваются крупные, тяжелые капли дождя. Мы со всех ног мчимся к дому. То, что должно было принести долгожданное облегчение и сбить духоту, напротив, кажется гнетущим и агрессивным. Темные облака опускаются всё ниже и ниже. Мы бежим прочь от ливня и настоящей змеи — прямиком в дом, чтобы подготовиться к явлению змеи метафорической.
В холле темно. Остальные спорят и ругаются наперебой в гостиной, решая, как лучше прижать Мадлен к стене, но я незаметно ускользаю. Мне нужно побыть одной пару минут, чтобы проветрить голову. Статуя Бабушки-собаки стоит немного криво, не совсем там, где обычно. Я подталкиваю её обратно на законное место и хлопаю по голове. Интересно, что бы она обо всём этом подумала? Наверняка весь этот цирк привел бы её в полный восторг.
— Ты смотришь, бабуля? — шепчу я. В конце концов, она сама просила поставить её в холле, чтобы всегда присматривать за тем, что творится в Д'Олобелль.
Погладив её напоследок, я поднимаюсь по лестнице, то и дело останавливаясь, чтобы поразглядывать развешанные вдоль ступеней семейные портреты в рамах. Папа любил называть это место «Галереей
