утер пот со лба.
После обеда мы учили заклинания. Вел занятие Юрген, он написал на доске руны, стал объяснять их значение и произношение. Мы хором повторяли. Барон сидел в кресле около сдвинутого к стене турнирного панциря, задумчиво трогал пальцем лезвие двуручного меча, иногда поглядывал на доску.
Значение рун было в общем-то понятно: приказы к повиновению, движению, к атаке. Древний язык был в общем-то примитивен. Многое я запомнил.
Вечером в умывальную комнату зашел Генрих. Подошел, открыл кран, чтобы журчало погромче.
— Барон самый опасный, — сказал он.
— Для кого, — спросил я.
— Для тебя, для всех.
Генрих намочил щетку, сунул ее в порошок и принялся чистить зубы.
Перед тем, как заснуть, я попытался как-то собрать мысли в кучку. А ведь прав Генрих. Этот барон, он куда опаснее Лингарда. С тем все ясно. Рвач! Звание и ордена — вот его главная цель. Собрать журналистов и показать пленного русского. Снять непобедимое войско на кинопленку и показать Гимлеру, а лучше — Гитлеру! Это для него главное!
Барон — другое дело. Звания и награды его интересуют мало. Этот действительно сможет сделать бессмертную армию, которая не будет знать поражений. И еще он знает, как такую армию сохранить по возможности дольше и как ей управлять. А еще… он скоро поймет, кто я на самом деле.
Удивительное дело, но оказалось, что выручал меня все это время… дух Бахр. Ночью он явился и образно сообщил, что ему «…все труднее держать границу спокойствия — между явным и скрытым. Странный лысый человек продвигается все глубже. Ему трудно противостоять. Он хочет совсем глубоко».
Совсем глубоко? Он очень хочет познакомиться с Павлом Серебровым?
Ну хоть какая-то польза от бестелесного духа. Мысленно я его поблагодарил. Он удивился. Его еще никогда не благодарили. В качестве благодарности он добавил, что скорее всего барон повезет в Германию Пфайфера. Тому надо «подзарядиться в темном месте силы. Он голоден. Жертв здесь ему не хватает. Ему надо много жертв».
А вот Бахру хватает и нас. Страхов Генриха и моего… осознания бессилия. Но что я мог сделать один?
А барон — смельчак, подумал я, поворачиваясь на бок. Лететь в одном самолете с духом, рассылающим молнии и страдающим от голода? Ну-ну.
Утром после зарядки я забежал на хоздвор, потихоньку зашел в склад, где хранились наши велосипеды. Кстати, барон фон Эгерд очень положительно отнесся к нашему увлечению велосипедами. Приказал закупить велосипеды для всех остальных ребят в той самой лавке и разрешил коллективные велопрогулки, но не очень далеко от усадьбы и без выезда в город. Сегодня как раз у нас была намечена велопрогулка перед обедом. Я вытянул свою «Викторию» засунул переднее колесо в дверную щель и резко дернул в сторону. Жалко портить хорошую вещь, но что делать?
Доктор Вебер посмотрел на мой велик, на переднее колесо с появившейся «восьмеркой» и сокрушенно покачал головой.
— Где же тебя так угораздило?
— Наверное, в прошлый раз, когда возвращались, в яму угодил. Почувствовал, что руль немного ведет, а такого и не заметил.
Доктор вздохнул:
— Даже не знаю, можно ли починить?
— А если в лавке купить, ну, в той, где они продаются? Я видел, там на складе в лавке были колеса отдельно.
— Возможно. Очень может быть. Деньги у тебя есть?
— Есть, — закивал я, показывая сэкономленные марки.
— Возьми на всякий случай, — доктор протянул мне несколько местных бумажек — песо и двинул за рога в мою сторону свой велосипед. — Пойдем, я выпишу тебе пропуск.
Я торопился, отчаянно крутя педали. У моста я свернул к Золотой башне и остановился около стены с Мадонной. Моего послания на стене больше не было, его затерли, поверх затертого был столбик каких-то цифр и букв. Я подобрал обломок красного кирпича, нашел свободное место по соседству и написал большими буквами SOS! Снизу нацарапал 22. Ничего лучше в голову не пришло. Если не дураки, поймут. Хотя и надежды особой не было.
Хозяин велосипедной лавки мне обрадовался, хотел угостить вином. Я показал на запястье — тороплюсь. Знаками объяснил, что нужно. Обошлось колесо совсем не дорого. Я даже успел назад к началу общей велопрогулки.
Вечером в школу приехал на велике юный мучачо из велосипедной лавки. Он что-то кричал у ворот, раздражая немецких охранников, они позвали садовника, он объяснил. Хозяин лавки прислал записку, в которой утверждает, что юный алеман мучачо, который покупал колесо от велосипеда, привез «неправильные старые деньги». И что хозяин не ожидал такого от такого благонадежного покупателя. И что он готов обратиться в полицию.
Доктор Вебер посмотрел записку, удивился, выгреб из кармана купюры. Действительно, купюры были вроде одного номинала, но отличались. Оказалось, новые власти отпечатали новые купюры с новыми символами — теми самыми пучками стрел. Вот они и считались в Севилье правильными. А старые были неправильные.
Доктор Вебер хотел уладить вопрос у ворот усадьбы простой выдачей правильных наличных, но мучачо потребовал, чтобы покупатель сам явился в лавку с правильными деньгами, иначе — полиция или комендатура. Доктор Вебер пожал плечами и разрешил мне поехать в город, уладить конфликт. Дал мне новых купюр и на всякий случай пять марок серебром. Он заметил, что лавочник явно предпочитал немецкое серебро всему другому. Выписал пропуск.
Я выехал из ворот и быстро крутил педали в сторону центра города. Что-то мне подсказывало, что этот мучачо приехал не спроста. Местные торговцы брали любые деньги, и старые, республиканские, и новые, недавно отпечатанные. И даже монеты со старым сбежавшим королем тоже брали. Скорее всего тут что-то другое…
Хозяин велосипедной лавки — старый грек, погрязший в коррупции. Как я понял, новенькие германские велосипеды на его складе — аккурат из германской «гуманитарной помощи», переданной немцами испанским «повстанцам». Передано, конечно, бесплатно, для нужд армии, для разведывательных и фельдъегерских целей. Но надо знать испанцев. Воевать можно и пешком, а велосипед, тем более, немецкий — ходовой товар! У нас по этому поводу говорят: «Кому война, а кому — мать родная». Вот этот торгующий грек, содержащий велосипедную лавку на площади Испании, явно не был сиротой. Надо бы поинтересоваться, нет ли у него рации «Телефункен» с комплектом батарей на продажу?
Я вошел в лавку, грек мне обрадовался, как родному, взял песеты с молниями и сразу указал на дверь склада. На складе было тесновато, видимо, прибыла новая партия
