— ответил я кратко.
Про людей у изгороди я рассказал Лотару только перед отбоем в умывальной комнате. И он не удивился. И сказал, что сам замечал что-то подобное:
— Я думал сначала, что показалось. Помнишь, мы в футбол играли, а там за забором старая сосна. И вот мне показалось, что на ней кто-то сидит и за нами наблюдает. Мы в деревне, когда в Робин-Гуда играли, часто на деревьях прятались. И еще блеснуло, словно от оптики. А может, и объектив фотоаппарата. Только кому это понадобилось?
— Может быть, стоит рассказать об этом Хоффману?
— Не думаю. Сначала тебя самого спросят, что ты делал в лесу. Ладно, рассказывай, как там Ангелка? Ой, только не надо мне про горячо любимую тетушку, про братика и сестричку. Ты их точняк — не видел. Ты ж к ней ездил, к Ангеле, да?
Я грустно рассказал о своем неудачном путешествии.
Лотар почесал в затылке.
— А ведь точно. Школа-то у них, наверное, тоже секретная. Как у нас. Зато зоопарк посмотрел. А я вот никогда в зоопарке не был. Слушай, а что там Вебер говорил про задание? Только про тебя, или все на задание поедем?
— Я так и не понял. Странный это доктор в последнее время.
— После этой комиссии все какие-то странные.
— Ты о чем?
Лотар потянулся к крану и открыл его на всю, чтобы вода громче журчала.
— Фрау Штрикер требует от меня результатов. Коробки спичечные ее уже не устраивают. Вчера она принесла в кабинет два вазы и велела мне их двигать. И знаешь, что сказала? Если у меня получится, она… покажет мне сиськи.
— Да ладно!
— Точно тебе говорю! Но и это еще что… Это еще терпимо, даже интересно. Но было и такое… Вчера ночью я захотел в туалет. Встал, одел тапки и вдруг вижу…
— Ну, ну, говори, — поторопил я.
— Юрген висит. В воздухе висит, понимаешь?
— Как висит? — я сделал вид, что удивился.
— Вот так, в свободном полете. Горизонтально. В метре над кроватью. Я так и застыл. Ссать хочу, а идти мимо такого — сыкотно. Чуть не обоссался. Хотел уж Шульцу в тапки надудонить. Потом сморю, Юрген медленно так опускается.
— Ну и?
— Едва до очка успел доскакать.
— Да я про Юргена.
— А что Юрген? Он и не проснулся. Опустился на матрас, повернулся на бочок и засопел.
— Ну… ты ж сам видел на экзамене. Левитация.
— Не, оно понятно, но чтобы вот так, в спальне… Ладно, пошли спать.
Сам я очень хотел, чтобы ночью мне приснилась Ангелия, но увидел во сне совсем другую даму. Фрау Штрикер в белом халате сидела на курортном шезлонге и почему-то курила «Беломор». Она посмотрела на меня, выплюнула папиросу и сказала:
— Твой друг Лотар ленится. Я очень огорчена. Не видать ему моей груди! Но ты, Пауль Зильберт, молодец, тебе можно!
И она резко рванула на груди халат. Сиськи у нее были вполне себе ничего!
Утром нас подняли чуть ли не по тревоге. Без всякой зарядки староста велел одеться в «парадное» и ждать команды. Мы с Лотаром переглянулись. Видимо, это и есть важное задание, о котором говорил доктор Вебер? И не только для меня, на задание берут всех. Кроме Генриха, конечно.
Лингард появился в нашей спальне в новеньком с иголочки мундире, велел нам построиться, прошел вдоль строя. Судя по выражению лица и дрожащим рукам, он был на взводе.
— Курсанты! — сказал он с пафосом. — Вы уже смогли показать свои способности, теперь пришло время их применить. Сегодня — очень важный день, очень важное задание. Руководство очень надеется на вас. Быстро садитесь в автобус.
Мы загрузились и…. И сидели в автобусе до обеда. Не самое приятное времяпровождение. Лингард нервничал, то и дело ходил к телефону, а потом и вовсе от него не отходил. Видно, ждал от кого-то команды.
Глава 16
Пфайфер, Гитлер, Мессинг
Я решил использовать возникшую заминку с пользой. Потихоньку подсел к водителю и обратился с привычными для такого случая вопросами: «Сколько лошадей в двигателе? Какая предельная скорость? Легко ли работать водителем?».
Как я уже говорил, водителя звали Фриц Пфайфер. Обычно, отвозя нас по маршрутам, он молчал. Видно, не было команды говорить с курсантами. А поговорить он, как выяснилось, любил. Про свой автобус он знал все! И любил его как мать долгожданное дитя.
— Это — «Опель-Блиц»! Вершина немецкого технического гения! — горячился Фриц. — Он — совершенен! Здесь установлен рядный шестицилиндровый бензиновый двигатель объёмом три с половиной литра. Он развивает 68 лошадиных сил, представляешь! Огромный табун лошадей в маленьком движке! Здесь — пятиступенчатая механическая коробка передач! Этот автобус может разгоняться до девяноста километров в час. Но скажу по секрету, однажды на новом автобане я разогнался до сотни, разрази меня гром!
Я вдруг вспомнил, что в известном фильме «Место встречи изменить нельзя» тоже был немецкий автобус, прозванный «Фердинандом». И тоже «Опель». Но внешне этот «Блиц» от того в фильме заметно отличался.
Спросил я Фрица и про награду. Оказалось, водитель — ветеран первой войны, оттуда и медаль на кителе. Медаль была «За боевые Заслуги» с вензелем императора Вильгельма.
— Я тоже закончил войну как фюрер, в чине ефрейтора. И тоже был отравлен газом под Ипром, черт бы меня побрал! А еще контужен! Да, это мы — ветераны сделали Германию снова великой! Не зря фюрер опирается именно на ветеранов! А медаль я не сниму. Да, император отрекся, но черт бы меня побрал! Эта медаль — не простая висюлька! Чертовы лягушатники не жалели снарядов на наши окопы. Я заслужил ее, когда развозил снаряды под артобстрелом.
Восхитившись, как положено, я перевел вопрос в нужное русло. Вспомнил, как лихо автобус мчал по автобану, а потом так же надежно провез нас по грунтовке к пансионату с девочками.
— Да, тут усиленные рессоры, — похвалился водитель. — Любую яму запросто проедет.
— Поэтому вы и рискнули дорогу сократить через лес.
— Ха, рискнул! Там, если по дороге от станции — километров пять. А через лес я вас лихо домчал, верно?
— А вы слышали, там, в Марцане теперь цыган поселили?
— Э, лагерь — в другой стороне, у реки. Где слив нечистот. А к пансионату надо сразу
