я не испугался. Тогда я очень удивился именно этому автомату. Магазин — в бок. Кажется, у англичан такие во время войны были. Только забыл, как называется. И держал он его как-то странно. Левой рукой за магазин, а правой… Что-то было в правой руке, какая-то мелочь, которая меня удивила. Вспомнил! Вспомнил и поразился, как все просто!
— Пауль, Пауль! Очнись, — позвал меня голос доктора. — Ты что-то увидел?
Я увидел. Наколку. Маленький синий якорь, обвитый цепью. И я эту наколку уже видел.
— Ну, Пауль, что это было? — спросил доктор Вебер, останавливая метроном.
— Ничего, — соврал я. — Просто человек со странным автоматом. Кажется — английским.
Итак, маленький синий якорь. Наколка между большим и указательным пальцем. Подмастерье в автомобильной мастерской. Точно — он! И по росту похож, и голос тоже. Как он петуха дал, когда крикнул: «Кто дернется — застрелю!». Сомнений у меня не было. И выдавать его я, конечно, не собирался. Враг моих врагов — мой друг. И это — не просто подполье, это — разведка. Английский автомат. Английская разведка?
Доктор Вебер перестал меня пытать, спрятал свои часы в карман, попросил быть осторожней и отпустил.
Я вышел на спортивную площадку, сел на лавку, стал думать. А подумать было о чем. Первое, как мне наладить контакт с этим отставным юнгой? Не придешь ведь так просто в автомастерскую и не скажешь: «Привет, ты — британский шпион! Ты чуть не угробил меня в чертовом автобусе. Доставай свою рацию, будем отправлять шифровку Черчиллю. Пусть он Сталину передаст при встрече». Там они меня после такого в той же ремонтной яме и прикопают.
Ладно, с контактом разберемся. Придумаю чего-нибудь. Не меньше меня беспокоил вопрос с Шульцем. Что такого он сотворил, что ему и значок золотой, и шнур на плечо, и лычку на погоны? Вон как на него теперь Аксельбаум ревниво смотрит. Догнал его курсант по званию. А золотые значки в гитлерюгенде давали и вовсе за какие-то особые заслуги. Был повод задуматься.
Конечно, у Шульца был дар. Это несомненно. Как я едва в озеро не сиганул, когда он на меня зыркнул. Что же он такого сотворил, что его Гитлер лично ладошкой по упитанной щечке? Может это быть связано с той рацией, что стояла в кабинете у Лингарда?
И еще у меня был вопрос. В автобусе нас было шестеро. Почему никто из нас не отреагировал на событие своим даром? Вот Михаэль мог бы врезать да так, что стекла из рам повылетали бы. И Клаус, что он только зубами щелкает? Показал бы хоть разок, что он за оборотень.
Тем временем рядом со мной сел Лотар.
— Отпустила, зараза, — сказал он, утирая пот. — Эта фрау меня точно в гроб загонит. Все выспрашивала, не видел ли я этих людей раньше. Но это ладно. Знаешь, что ее интересовало больше всего? Какой был Фриц на ощупь, когда мы его из автобуса тащили.
— Что?
— Да то. Так и спросила, какое оно, мертвое тело, которое только что было живым? Представляешь? Ну что, пойдем навестим Генриха. Хоть расскажем ему о нашем приключении.
Генрих был какой-то странный. Он вроде и слушал нас, но в мыслях был где-то еще.
— Я не хочу туда ехать, — вдруг сказал он. — Я туда не поеду.
— Куда ехать? — удивленно спросил Лотар.
— Туда, где тени ищут свое отражение.
— Какие отражения?
Генрих не ответил, а в изолятор заглянула фрау Лотта и сказала, что нам пора, больному пора проводить процедуры.
— Ерунда какая-то, — сказал Лотар, когда мы вышли. — У теней не может быть отражения. Они же — тени.
Вечером нас вдруг собрали, погрузили в новый автобус, кстати, тоже «Опель-Блиц», только посвежее, и повезли в город, в полицейский участок. Оказалось, это было опознание. Нас парами вводили в комнату, где были собраны какие-то мужчины. Немцы — народ педантичный, старательный, поэтому во время облавы сгребали всех, кто подвернулся. Там их человек двадцать было разного возраста и роста.
Того парня я узнал сразу. Он старательно делал вид, что это все его не касается, что его загребли по какой-то чудовищной случайности.
— Смотрите внимательно, — командовал Лингард, стоя у нас за спинами. — Представьте, что один из них с автоматом, в маске.
Я медленно шел мимо выстроенных вдоль стены мужчин и всматривался им в лица. Когда остановился напротив юнги… подмигнул ему. Э-э-э-э, а выдержка-то у парня слабовата. Он мгновенно побледнел. Тоже мне разведчик — диверсант. Хорошо, что Лингард, шедший следом, отвлекся.
— Нет, здесь нет никого похожего, — сказал я, когда дошел до конца шеренги. — Я же говорю, они в масках были.
Глава 18
Ужас для кинохроники
За неделю все вроде успокоилось. Нас перестали таскать на допросы-беседы по поводу нападения, снова начались занятия. Феликс Шульц в связи с повышением в звании был повышен и в должности, теперь он числился помощником командира отряда и в строю теперь был в первом ряду с Юргеном. За ними шагали Лотар с Михаэлем, мы с Клаусом теперь были замыкающими. Про свои заслуги Шульц не рассказывал. Но почти каждый день его вызывали в кабинет Лингарда, где они запирались довольно надолго.
Я же обдумывал план, как выйти на юнгу и на его подполье. Или на его шпионскую сеть. Надо было еще учитывать, что охрану школы усилили — теперь у ворот усадьбы помимо охранника дежурил солдат с карабином, для которого построили будку с крышей. Охранник по фамилии Краузе продолжал совмещать охрану с должностью дворника, но за ворота теперь без разрешения Лингарда или Хоффмана никого из курсантов не выпускал.
Конечно, для нас, пацанвы это препятствием не было. И хотя дыру в заборе, к которой была протоптана тропа, заделали, но Клаус сообщил, что нашел еще две «дыры». И охотно нам ее показал. Одна была расположена особо удачно — через нее можно было прямиком добраться до лесного озера, откуда была дорога к городку. Сама «дыра» была незаметна, надо было просто знать, какой прут в ограде отодвинуть.
Так что до города и до мастерской я добраться мог, но вот как именно установить контакт с юнгой так и не надумал. Хотя в скором времени мне стало не до юнги…
Вечером в усадьбу из Берлина вернулся Лингард. И приехал он весь
