рукавами он напоминал Пьеро из театра Карабаса.
— Что они хотят от нас? — спросил Лотар Генриха тихо.
— Он хочет выпустить тени из сумрака, — ответил Генрих так же, без всяких эмоций. — И показать это ему.
— Но зачем здесь труп?
— Именно для этого, — сказал Генрих.
Тем временем телевизионщики уже устанавливали большую камеру на специальную тележку и подключали кабели к специальным штекерам в бортах киношного фургона. Видимо, с нее собирались снимать… Они что, решили снимать в самой Ведьминой роще? Впрочем, чего уж тут удивляться?
К тележке с камерой стал оператор и подал знак. Лингард быстро подошел к нам и велел построиться. Сам встал чуть сзади Генриха и положил ему руку на плечо. Двое из съемочной бригады потащили тележку, оператор стал снимать. Все очень подробно: нас в строю, Пфайфера в гробу, отдельно — господ офицеров, к которым быстро присоединился Лингард, автозак с решеткой. Тем временем охранники открыли его дверь и вывели наружу человека в полосатой робе. Руки в наручниках, на ногах — кандалы с цепью. Я рассмотрел его лицо. Так, ничего такого, вполне заурядная физиономия. Чего он такого натворил, что его так?
— Это бременский душитель, — сказал Клаус громко. — Я про него читал в газете. Он задушил двенадцать женщин, в том числе свою жену и тещу. Его должны были повесить еще в прошлом году.
— Чую, его ждет кое-что похуже, — вдруг сказал молчавший всю дорогу Юрген и криво улыбнулся. — Да и нас тоже.
— Да зачем нас вообще сюда всех привезли? — сказал, а точнее простонал Клаус. — Мне и в прошлый раз хватило. А теперь она еще сильнее стала. Я загривком чую, у меня мурашки по спине величиной с таракана. Ведь в прошлый раз было ясно, что из нас только Пауль с этой штукой может справиться.
Шпарвассер указал пальцем на меня. Кажется, только что Клаус высказал то, что думали все остальные. С чего бы еще они все так на меня уставились? Разве что Генрих так же безучастно смотрел перед собой.
— А вы, господа роттенфюреры, думаете за нашими спинами отсидеться? — повернулся Клаус к Аксельбауму и Шульцу. — Так это зря. По всему нам вместе в эту темень идти.
Аксельбаум промолчал. Пожалуй, впервые староста не поставил ретивого Клауса на место. И я понял почему. Аксельбаум до чертиков боялся! Пожалуй, даже больше, чем остальные, уже побывавшие у поляны. Что касается Феликса, то у него даже губы побелели. Он постоянно смотрел в сторону Лингарда, словно надеясь, что тот позовет его к себе и избавит от всех этих страхов.
— Все пойдут, — сказал Генрих, — в этом весь смысл. Но сегодня — не опасно. Сегодня — с жертвой.
Теперь все посмотрели на Генриха.
— С какой жертвой? — осторожно спросил Юрген.
— Там жертва, — указал Генрих на группу офицеров.
И я, кажется, эту жертву увидел. Один из офицеров почти не участвовал в разговоре, и не имел дубовых листьев на погонах. По одному ромбу в петлицах — шарфюрер. Лейтенант, если по-армейски. И черный плащ у него был попроще. И он словно услышал, что говорят о нем, повернулся в нашу сторону. Я смог его хорошо рассмотреть.
Лейтенант был молод, высок, голубоглаз и волосами белокур. С мощным волевым подбородком. Когда поступила команда от режиссера: «Снято!», он снял плащ, бросил на руки подбежавшего солдата, повернулся и направился к просеке. Но его остановил человек, вышедший из прибывшей машины.
Человек был в странном одеянии, в каких-то бусах на шее, и вообще весь увешанный амулетами. Это был Зиверс. Я узнал его только по усам.
Зиверс остановился напротив лейтенанта и начал водить у него перед лицом руками и совершать прочие жесты. Кажется, он совершал какой-то языческий ритуал. Закончив с лейтенантом, он повернулся к офицерам у машин и громко крикнул:
— Господа, все готово! Начнем же…
Тот, что был с генеральскими погонами, не стал тянуть и дал команду «выдвигаться к объекту».
Это была странная процессия. Впереди телевизионщики тащили по просеке тележку с оператором и камерой, снимавшей «задом наперед». Прямо за тележкой на камеру шел шарфюрер, за ним генерал и офицеры. За офицерами солдаты несли гроб с Пфайфером. Но Зиверс вдруг рассердился, раскричался и велел пропустить сначала душителя в кандалах. Того довольно грубо подтолкнули, он подхватил цепи и, звеня, двинулся за лейтенантом. Солдаты снова подняли гроб и понесли его по тропе, а за ними уже двинулись мы в колонне по двое. Замыкала процессию единственная присутствующая здесь женщина — режиссер Лени Рифеншталь.
Зиверс командовал процессией со стороны.
«Войдет пусть первым вольный, кто вызвался сам, с почетной свитой из воинов достойных! За ним — невольный, кого ведут в цепях по принужденью. За ним погибший, чей выбор знать не можем, — нараспев начал читать Зиверс, сверяясь по какому-то древнему свитку. — Отроки, чьи помыслы чисты — избранники из многих, за ним последуют в почетном карауле. И сзади женщина, способная к деторожденью, как сущего венец, сама в серебряном венце».
Мы прошли мимо завывающего Зиверса по тропе, «способная к деторожденью» Рифеншталь получила от медиума тоненький ободок белого металла с припаянной серебряной фигуркой лани. На Зиверса Лени посмотрела с опаской, но венец на голову послушно надела и двинулась за нами по тропе.
Мы миновали по просеке чащу и снова вышли на поляну. Впереди показались первые изогнутые деревья. Воздух сразу словно потемнел и стал какой-то тягучий. Я услышал сзади какой-то странный звук. Обернулся. Это Рифеншталь увидела Ведьмину рощу и теперь не могла скрыть своего профессионального восторга.
— О, боже, это грандиозно! — выдохнула она. — Он должен увидеть это!
Меж тем приготовления к церемониалу на поляне перед рощей шли вовсю. Там, всего в двух десятков шагов от черной травы теперь было оборудовано что-то вроде каменного алтаря с установленным во главе деревянным истуканом. Морда у истукана была зловещая, рот полуоткрыт, зубы блестели, кажется, они были сделаны из серебра.
К истукану вплотную подтащили тележку с камерой. Оператор принялся снимать. Солдаты по команде Лингарда поставили гроб у алтаря и поспешно отошли к краю поляны.
Признаться, я мало чего понимал. Все это было очень странно! Лингард, конечно, не гений, но и не полный же идиот! Он же видел своими глазами, насколько это опасно. И он знал, что это может сотворить. Что уже сотворило с
