вовсе устроилась у нее на голове, пребольно вцепившись лапками в волосы.
Дуня начала неторопливо водить по стеклам влажной тряпицей, вспоминая последний разговор с Монахом.
Отражение задрожало и расплылось. В зависшей мути раздались какие-то шорохи, щелчки, перемежающиеся едва слышным разговором.
— Неловок оказался твой парень! Нужно было шаль сразу спалить! А девку наказать за глупость!
— Не глупая она, Домна! Просто любопытная. И я ее понимаю. Попади мне такое сокровище — тоже не устояла бы.
— Не защищай ее, Агапа! Девка нарушила закон перехода. За это должна была ответить. А ты ее пожалела, скрыла правду! Парня считай на погибель отправила!
— Пожалела, да. Обманула. Чтобы не убивалась по нему после. Я ж понимала, что у него шансов один из ста. И честно про то предупредила.
— И он согласился?
— Как видишь. Вызвался отнести шаль к мельничному озерцу у развалин. Чтобы откуда пришло — туда и ушло!
— Вот и отнес… Так отнес, что пробудил мизгиря. — в голосе Домны Адамовны прозвучали мечтательные нотки. — Помнишь, как он красиво меня добивался? Интересно, узнает теперь? Годы меня почти не изменили!
— Тебя-то не изменили? Не смеши! — фыркнула Агапа насмешливо. — Да и слепой он, разве забыла?
— Помню, конечно. Самой поглядеть на него охота.
— Опять нам с тобой работенка…
— Э, нет. Пускай этим девка заморачивается. По ее глупости все завертелось…
Агапа что-то возразила. Треск в глубине мути усилился, и спорящие голоса постепенно отдалились и пропали. Перед Дуней появилось собственное потрясенное лицо и испуганные мордашки помощников.
Открывшаяся правда подействовала словно удар молнии. Монах не украл паутинную шаль! Он добровольно пошёл на риск, чтобы отвести от нее неприятности! И теперь…
— Не печалься, хозяюшка! — Марыська уткнулась Дуне в спину. — Добудем травы-чемерицы, прознаем, где мизгирь держит Монаха и вызволим его!
— Ты думаешь получится?
— Обязательно получится, хозяюшка! — убежденно проговорили все хором. — А понадобится — и Агапу подключим. Она в этом деле тоже завязана, так что пускай помогает!
Глава 18
Подключать к делу бабку Агапу Дуня наотрез отказалась.
— Я ей больше не верю! Обойдусь своими силами!
— Да что ты, хозяюшка! — всполошились помощники. — Разве можно так про Агапу-то!
— Можно. — упрямо вздернула подбородок Дуня. — Она меня обманула!
— Так не со зла же! Огородить тебя хотела, от мизгиря уберечь!
— Может и так. Но обращаться к ней за помощью я все-равно не стану! Поищу развалины сама. Я уже бывала на мельнице в прошлом. Как-нибудь сориентируюсь.
Дуня сразу поняла, что речь идет про то самое озеро, в котором Монах нашел паутинное полотно. Возможно, оно находилось недалеко того места, где обнаружились скатерка и стеклышко-бомка.
Разложив на столе чистую и отглаженную самобранку, Дуня попросила её повторить, что случилось с Монахом.
— И думать про него не желаю! Оставил нас с бомкой сиротинушками! Под куст подбросил и ушел!
— Ты же говорила, что он пропал?
— Я в ажитации еще не то сказать могу! — фыркнула скатерка и предложила неожиданно. — Хочешь конпоту?
— Сдается мне, что Монах их специально оставил, хозяюшка. Перед тем, как к развалинам уйти. Уберечь хотел… — вздохнула Марыська, и скатерка расстроенно зашмыгала.
— Может и хотел, велел бомке меня обратно отнесть. Да мы подождать решили, а потом — бряк! Бомка в стеклышко обратился, и отзываться перестал. Натерпелася я там, сиротинушкааа… — в голосе самобранки промелькнули истерические нотки. — Сгинул навсегда хозяин! Пропааал!
— Мы его обязательно вернем! Я обещаю! — Дуня и сама была готова расплакаться.
— Эх, хозяюшка… Так просто ты эти развалины не найдешь. Скрыты они. Потому как лес вокруг Замошья исхожен, наши много раз на болотине бывали, а о развалинах ни-ни.
— Может, боялись рассказать?
— Что ты! У деревенских языки длинные, никакие тайны за ними не держатся. Тут иное. Может все же к Агапе обратишься?
— Нет!!
— Можно о развалинах бабушку-задворенку поспрашать… — задумчиво поворошил бороду Хавроний, и Марыська сердито полыхнула глазами: «Не слушай его, хозяюшка! Болтает сам не ведает чего!»
Но слово не воробей — и Дуня потребовала подробностей: что за бабушка такая, где живет, чем знаменита?
— Да как бы точнее сказать-то… — хлевник опасливо покосился на недовольную козу. — Бабушка-задворенка тайными тропками ведает, скрытое ото всех отворяет. В избушке сидит, нитки сучит, веретено крутит… а из ниток тех волшебный клубочек смотать можно. И будто бы он куда хочешь выведет!
— Проводишь меня к ней?
— Проводил бы с радостью, да только нету туда дороги.
— Нету дороги! — продребезжала Марыська. — Зачем тогда про задворенку речь повел? Только расстроил хозяюшку! Видишь, побледнела наша красавица… Уж лучше к Агапе…
— Не начинай заново, Марыся! — Дуня поморщилась. — Я уже все решила. А Хавроний молодец, что сказал. Буду теперь искать бабкину избушку.
— Её просто так не найти. Она вроде как между мирами зависла…
— В междумирье через зеркала не попадешь, опаснее это, чем в прошлом оказаться! — заторопилась Марыська, упреждая следующий Дунин вопрос.
— И все же туда можно попасть, верно?
— Туда с росстани тропка открывается. — подсказал Поликарп Иваныч.
— Молчи! — прикрикнула Марыська, но домовой упрямо засопел.
— Не стану молчать! Не заткнешь! Все-равно хозяюшка прознает!
— Отлично! — Дуня кивком поблагодарила домового. — И где та росстань находится?
— Эх, хозяюшка… — Марыська заметно расстроилась. — Опять ведь в историю влезешь! А выручать некому. Нам туда дорожка заказана.
— Сама влезу — сама выпутаюсь. Ты знаешь, где росстань, Марыся?
— Недалеко от болотины росстань. От того места, где самобранку с бомкой отыскали. Только добраться до нее — лишь половина дела. Нужно обряд провести. И откуп выставить.
— Хлеб? Сахар? Настойку Поликарпа Иваныча?
— Тут посытнее что-то нужно. Скажем борща кастрюлю. Или щей.
— Тогда самобранку с собой прихвачу. Она борщ раздобудет.
— Еще чего! — скатерка истерически взвизгнула. — Не хочу обратно! Не дождесси!
— Хочешь Монаха спасти — значит придется мне помочь.
— Сама спасай. Мне он хто, жених?
— Мне он тоже не жених. — Дуня слегка покраснела. — Просто хороший человек, который много раз выручал.
— Всем хорошим помогать — помогалка сломается! — буркнула самобранка. — И вообще — неприемный день
