катился. — посоветовала бабушка-задворенка. — Пора тебе, Дуня-тонкопряха. У меня долго не гостят.
— Спасибо вам… — Дуня осеклась, увидев подползающую к ногам серебристую змею.
— Помощница моя. Проводит тебя через переход. Держись за ее хвост, да не упусти по дороге! А то застрянешь в междумирье, растворишься в тенях, сама тенью станешь… Как у себя окажешься — брось клубок на землю. Он тебя прямо к судьбе и приведет.
— Спасибо! — Дуня взяла в руки змею. Скользковатая гладкая кожа приятно охладила израненные ладони. — Мне нужно не к судьбе. Мне нужно к развалинам.
— Значит, точно к судьбе! — задворенка будто усмехнулась и забормотала быстро-быстро. — Помощь его прими. Не артачься. Одной тебе не сдюжить. После молоком с росой лицо ему обмой и дай выпить…
— Чью помощь? — Дуня приостановилась в дверях, и бабка шикнула сердито: «Не стой на порожке! Чертяки утянут!»
Змея напряглась и метнулась вперед, Дуня колобком скатилась за ней по лесенке и угодила прямиком в рыхлый и влажный кисель.
— За клубком пойдешшшь — судьбу найдешшшь… — проскрипела на прощание дверь избенки, и веретено согласно поддержало: найдешжж… жжжиууу…жжжиии… судьбууу… жжжиууу…ууу…
Дуня обернулась, но увидела лишь разлитую вокруг, чуть шевелящуюся розово-красную муть, и желудок болезненно рванулся к горлу.
В кармане надсадно заперхала самобранка, и, прокашлявшись, пожаловалась на сердцебиение и мигрень.
— Не те мои года, чтобы по таковским местам расхаживать. Вертай меня обратно в Замошье, к Иванычу на печку!
— Сей… сейчас… — Дуня ощутила под ногами твердую землю и открыла глаза. Змея исчезла, в руке оставался только крапивный клубочек, Дуня собралась спрятать его в карман, но он вывернулся и быстро покатился сквозь траву.
— Подожди! Остановись же! — Дуня побежала следом. — Я не сразу собираюсь на мельницу! Мне нужно домой… В Замошье…
Но клубок знай себе катил впереди, и в сгущающихся сумерках зеленые нити слабо отсвечивали розовым.
— За судьбой, стало быть, идём… — неожиданно меланхолично выдала самобранка и поинтересовалась через паузу. — Ты знаешь, что утренняя роса, разведенная в коровьем молоке, является средоточием жизненной силы? Вот бы попробовать глоточек!
— Знаю… — Дуня уже слышала об этом от кого-то из помощников. — Для Монаха приготовлю… и тебе налью…
— А знаешь, что росой на молоке овертунов ведьмы отпаивали?
Овертунов?
— Оборотней! — услужливо подсказал внутренний голос. — Овертуном называли поневоле перевоплощенного. Не по собственному желанию, а по умыслу ведьмы или колдуна.
Дуня запнулась и едва не упала. От мысли, что мизгирь превратил Монаха в паука потемнело в глазах.
— Ох, неспокойно мне, Евдокия! Как про овертуна подумаю — так сердце и ёкнет! — тут же заканючила скатерка. — Попробуй поймать энтот клубок, пока к развалинам не вывел. Наддай за ним, милая! Постарайся!
— Не могу… наддать… — выдохнула Дуня, хромая все сильнее. В боку кололо и дергало, в голове молоточками отстукивала боль. — Ничего… на месте… разберемся…
Она двигалась сейчас на автопилоте, стараясь не потерять розоватое свечение клубочка среди травы и не замечая ничего кругом. По сторонам мелькали деревья, что-то потрескивало и вздыхало, ночные птицы перекрикивались в кронах, и эхо множило звуки, разнося их над лесом.
Наконец, клубок подкатился к густо разросшимся ивам и замер. За плотным переплетением веток не видно было ни мощных корявых стволов, ни того, что находится за ними. Ивы росли в этом месте так долго, что образовали единое целое, сквозь которое невозможно было пробиться.
Чуть дальше за ними слышались всплески и негромкое уханье, оттуда тянуло сыростью и прохладой, и Дуня поняла, что почти добралась до места. Впереди — озеро, а, значит, и развалины мельницы. Она почти достигла цели! Осталось только преодолеть полосу ивняка.
Упругие крепкие ветви будто срослись друг с другом, Дуня в отчаянии дергала за них, трясла, пытаясь раздвинуть хотя бы немного, и совсем скоро выбилась из сил.
Она не услышала, как кто-то бесшумно подошел сзади, и поняла, что больше не одна, когда низкий, с оттяжкой в хрип голос осведомился, что она здесь делает.
Скатерка трепыхнулась в кармане и заблажила истерично:
— Овертун! Овертун! Вот тебе и судьба-а-а! А-а-а!..
Резко развернувшись, Дуня увидела стоявшего на задних лапах… медведя! И лишь спустя секунду поняла, что это не совсем медведь: мощное тело со свалявшимся густым мехом венчала жуткая голова — половина ее сплошь заросла шерстью, а на другой сохранились человеческие черты — смуглая кожа, черная борода, черные же спутанные волосы, спадающие до плеча и, на контрасте с ними — глаз удивительной, неестественно яркой синевы.
Удивительно, но она испытала не страх, а облегчение — оборотнем оказался вовсе не Монах!
Но не означает ли это, что умыть и напоить молоком с росой она должна именно этого незнакомого человека⁇
Нет. Нет! Зачем⁇
— Это твое? — овертун протянул ей клубок, и отчего-то сердце болезненно дрогнуло.
— Моё! — Дуня вскинула голову, заставив себя смотреть оборотню в глаза. — Отдай… пожалуйста…
— У задворенки смотала… — овертун кинул и бросил клубок ей под ноги. — Зачем пришла?
— Я… я ищу одного человека. Он потерялся где-то здесь. Пошел к развалинам мельницы и пропал. — Дуня решила не упоминать о мизгире.
— Не было здесь никакого человека! Развалины давно мой дом. Никто к ним не приходил!
Возразить Дуня не решилась и поинтересовалась, как сейчас выглядит мельница.
— Нет ее больше. Остались развалины. Время ничего не щадит… — овертун чуть наклонил голову и рыкнул. — Уходи. Ночью здесь неспокойно. Поднятого колдуна встретить можно.
— Мизгиря! — помимо воли вырвалось у Дуни, и овертун прищурил человеческий глаз.
— Мизгиря. Ты знаешь о нем, дева?
— Знаю. Я видела его в прошлом. Это… это долгая история…
— В прошлом? — в горле овертуна заклокотало. — Но ты человек… нет… погоди…
Он наклонил вперед огромную голову, жадно втянул воздух, крошечный медвежий глаз медленно залило красным.
— Ты… ты… ведьма! — овертун полоснул по воздуху когтями, и сквозь шерсть тускло взблеснули широкие звенья браслета.
Дуня отпрянула, упершись спиной в тугое сплетение ивовых веток. Бежать было некуда. Да она и не успеет убежать.
— Ты ведьма! Ведьма! Ненавижу!..
Из оскаленной пасти овертуна потекла слюна, шерсть на загривке поднялась дыбом, синий глаз помутнел.
— Я — ведьма! — Дуня выставила перед собой ладони с искрящимся огненным шаром. — Я пришла с миром! Не
