На капоте серебристой легковушки расположилось нечто светлое и обтекаемое. Очевидно, оно прилетело с большой высоты и пробило капот, раскрошив попутно лобовое стекло. Крышка капота смялась, как фольга, открыв развороченные внутренности.
Для вида Новиков состроил серьёзное сочувствующее лицо, покивал головой в унисон с местными бабушками, поцыкал и быстренько ретировался. Как только он понял, что сейчас визгливый сосед его заметит и потребует провести расследование, развернулся и побежал в подъезд, пряча на ходу улыбку.
Поднявшись на свой этаж и войдя в квартиру, Новиков не удержался и ещё раз взглянул на картину из окна. Его довольная улыбка стала ещё шире, когда он понял, что же именно прилетело на соседское авто. На капоте машины лежал унитаз. Теперь, с высоты, Новиков мог ясно рассмотреть, что это был именно он – большой, белого фаянса. Разбился после полёта. Надо бы выглянуть в подъезд. Если это тот самый унитаз, что оставила у мусоропровода скандальная соседка, то в этой ситуации прекрасно всё.
Но как именно этот «белый трон» прилетел прямо на капот соседской машины, Новиков не мог предположить даже в порядке очень смелой фантазии. Машина стояла на удалении от дома, так что унитаз вряд ли мог прилететь с крыши. Нужно иметь недюжинную силу, чтобы швырнуть довольно тяжёлый предмет так далеко.
А откуда ещё он мог взяться? Выпасть из самолёта?
Или кто-то просто подошёл и бросил? Да чтобы только поднять такую штукенцию на нужную высоту и, как следует размахнувшись, скинуть, надо быть силачом.
Внизу разрастался скандал. Человек-пепельница с визгом гонялся за кем-то по двору, размахивая внушительного размера петлёй. Это что, ремень? Так ведь он пытается поймать собственного сынка! Стало быть, этот «чрезвычайно умный» мальчик поднялся на крышу дома, наверняка не один, а с дружками, скинул оттуда унитаз, но не рассчитал и попал на папашину машину. Вот теперь в ситуации действительно прекрасно всё.
Новиков отошёл от окна. Оставалось ещё одно дело. И время не совсем позднее.
Набрав телефонный номер, Новиков пошёл в ванную и бросил одежду в стиралку.
– Алё? – произнёс заспанный голос отца.
– Разбудил? – виновато спросил Новиков.
– Да ничего. Что-то случилось? – Отец, судя по звуку, зевнул.
– Да так, пустяк, – смутился Новиков. – Тебе тут привет передали. Рыбак один. Зовут Пётр Петрович.
– Как-как?
– Пётр Петрович, – внятно произнёс Новиков-сын. – Я его встретил… в общем, он там рыбачит.
– Где?
– Да там… – Звонить отцу определённо не стоило. Не рассказывать же всё остальное.
– Н-да, – напряжённо сказал отец. – Плохой знак.
– Это почему? – удивился Новиков. – Ты его не знаешь?
– Почему, знаю. Вернее, знал. Пётр Петрович умер два года назад.
Глава 22. Хозяин
Вроде бы это был Валера. Только какой-то неживой, как будто просто фигура, выполненная из странного материала. Поверхность такая гладкая, даже, наверное, приятная на ощупь. Хотя кто стал бы до него дотрагиваться. И глаза – совершенно невыразительные, стеклянные.
Он сидел на стуле в центре пустой комнаты. Окна зашторены рваными тканями, истончившимися от времени и свисающими ошмётками на грязный пол. У ног Валеры валялись осколки и части разбитых человеческих фигур. Они порядком истлели, так что разобрать, кто это был, уже не представлялось возможным. Но, в общем-то, всё и так понятно. Милана, Оксана и Денис.
В углу комнаты на полу, свесив окровавленную голову на грудь, сидел Матвеев. Кисти рук раздроблены, по рубашке растекались алые пятна.
В другом углу лежало тело Джессики Вислогузовой. Оно уже успело порядком разложиться, но на руках и ногах поблёскивали кандалы, выглядевшие как новенькие.
И кто-то ещё был в этой комнате. Некто, кому всё это принадлежало – хозяин. Владелец этого театра сломанных кукол. Но он прятался, чувствовалось только тяжёлое присутствие. Как будто стоит где-то рядом и не шевелится, только дышит, но тихо-тихо, чтобы никто не услышал. За мутным окном прокричал ворон, и всё распалось на миллиарды разноцветных песчинок.
Новиков некоторое время просто лежал на кровати, рассматривая потолок. Как он из тёмного становится синеватым, потом розовым. Надо бы позавтракать. День, кажется, будет долгим и трудным. Выпив крепкого кофе с бутербродами, Новиков, в который раз от души желая уволиться, выполз из квартиры. Спускаясь, не забыл глянуть туда, где стоял старый соседкин унитаз. Точно – место за мусоропроводом пустовало. Стало быть, вчера именно этот белый компакт отправился в свой первый и последний, но такой великолепный полёт. Ну, туда и дорога.
Приехав в Управление, Новиков сразу направился к Николайчуку. Тот не удивился, хотя непрошенных гостей у него почти не бывало, как правило, он либо приглашал к себе сам, либо настаивал на предварительном звонке. А то мог и не впустить.
– Раненько вы встали, – сказал Николайчук, тонко улыбаясь.
– Да… как-то так, – промямлил Новиков.
– Вам бы в отпуск.
– До отпуска ещё полгода. Это как минимум. Ладно. – Новиков попытался настроиться на деловой лад. – Что там с отпечатками Антонова?
– Ничего, – спокойно ответил Николайчук. – На предметах из коробки Вислогузовой их нет. На номере машины и собачьем ошейнике тоже.
– Засада. – Новиков откинулся на спинку стула, потирая виски. – Если не Валера, кто тогда?
– А кто об этом точно знает?
– Вислогузова, наверное, – пожал плечами Новиков.
– Почему бы не спросить у неё самой?
Новиков не сразу понял, о чём речь. Из-за кошмаров, ночных приключений и постоянного нервного напряжения внимание стало рассеиваться, так что он увидел пристальный взгляд и странную улыбочку Николайчука только спустя несколько секунд.
– Вы это о чём? – осторожно спросил Новиков.
– Ну, работа у нас нервная, – сказал Николайчук, поправляя идеально заточенные карандаши на столе. – Всякое бывает.
– Вы думаете, я псих? – резко спросил Новиков, готовый вскочить и наговорить эксперту резкостей.
– Что вы, что вы, – совершенно спокойно сказал Николайчук. – Я думаю… я думаю, вы наконец-то стали видеть вещи такими, какие они есть. Хотя, признаться, я полагал, с вами это произойдёт раньше.
– То есть, – пыл Новикова начал остывать, – и вы тоже?
– Подобные… хм… явления – не такая уж редкость в нашем деле. – Николайчук продолжал поправлять невидимые огрехи в ряду карандашей, расположенных по
