Ознакомительная версия. Доступно 49 страниц из 321
И теперь, дослужившись к вершине жизни до поста редактора городской газеты, Малюжкин уходил из редакции последним, перед уходом перелистывая подшивки газеты за последние годы.
Перед Малюжкиным стоял литсотрудник Миша Стендаль. Вид его был неряшлив, очки запылились.
– Что у тебя? – спросил Малюжкин.
– Важное дело.
– Важное дело здесь. – Малюжкин показал на недописанную передовицу о подготовке школ к учебному году. – К сожалению, не все понимают.
Малюжкин прижал палец к губам, затем им провел по воздуху и упер в стенку. Из-за стены шло всхлипывание. Стендаль понял, что машинистка снова допустила опечатки.
– Итак? – произнес Малюжкин, склонный к красивым словам.
– Итак, поверить мне трудно, но я принес настоящую сенсацию.
– Сенсация сенсации рознь, – заметил Малюжкин.
Само слово «сенсация» имело неприятный оттенок, связывалось в уме с унизительными эпитетами.
– Только без дешевых сенсаций, – сказал Малюжкин. – В одной центральной газете напечатали про снежного человека – и что? – Малюжкин резко провел ребром ладони по горлу, показывая судьбу редактора. – Ну, ты говори, не обижайся.
– У нас есть возможность стать первой, самой знаменитой газетой в мире. Интересует?
– Посмотрим.
Машинистка за стеной перестала всхлипывать – прислушивалась.
– Но в любом случае, – продолжал Малюжкин, – передовую заканчивать придется. Ты же за меня ее дописать не сможешь?
Малюжкин прикрыл на несколько секунд глаза и чуть склонил седеющую голову благородного отца. Ждал лестного ответа.
– Передовицу – в корзину, – сказал невежливо Стендаль. – На первую полосу другое.
Малюжкин терпеливо улыбнулся. Он умел угадывать нужное, своевременное. По виду Стендаля понял – блажь. И мысли переключил на завершение передовой.
– Вчера, – начал Стендаль, – в нашем городе произошло величайшее событие, сенсация века. Впервые удачно произведен эксперимент по коренному омоложению человеческого организма.
Торжественные слова, как рассчитывал Стендаль, легче проникают в мозг Малюжкина, но тот, слыша их, не вникал в смысл, а старался приспособить к делу, к передовой. «Впервые в стране произведен эксперимент, – повторял мысленно Малюжкин, – по полному охвату подрастающего поколения сетью восьмилетнего обучения». Внешне Малюжкин продолжал поддерживать беседу со Стендалем.
– В больнице, говоришь, эксперимент? – переспросил он. – Там у нас способная молодежь.
Из собственной фразы в передовицу пошли слова «способная молодежь». Надо было подыскать им нужное обрамление.
– Нет, не в больнице. На частной квартире.
– Не бегай по кабинету, садись.
Бегающий в волнении Стендаль, махающий руками Стендаль, протирающий на ходу очки Стендаль мешал Малюжкину сосредоточиться.
– Несколько человек, – продолжал Стендаль, присаживаясь на кончик стула и продолжая двигать ногами, – получили возможность овладеть секретом вечной молодости.
Обрамление для «способной молодежи» нашлось: «Способная молодежь получила возможность овладеть секретом науки». Малюжкин мысленно записал эту фразу.
– Да-да, – произнес он вслух. – Как же, читал.
– Где? – Стендаль даже перестал двигать ногами. – И ничего не сказали?
– Где? – удивился Малюжкин. – «Наука и жизнь» писала. – Редактор был уверен, что во лжи его не уличить. – «Наука и жизнь» уже писала обо всем. В Штатах опыты производились. У нас тоже – на собаках.
– Ясно, – сказал Стендаль. Понял, что редактор невнимателен. – И вы могли бы! – неожиданно крикнул он.
Малюжкин забыл все фразы для передовой. Испугался. Машинистки за стеной ахнули.
– И вы могли бы стать молодым! – кричал Стендаль. – Каждый может стать молодым! Вчера старик, сегодня юноша. Понимаете?
– Спокойно, – приказал Малюжкин. – Ты нервничаешь, Цезарь, значит, ты не прав. – Малюжкин указал пальцем на перегородку и продолжал шепотом: – За стеной люди, понял? Пойдут сплетни. А ты не проверил, а кричишь. Свидетели есть? Проверка была?
– Я сам свидетель, – сказал Стендаль, также переходя на шепот, наклоняясь через стол.
Они сидели как заговорщики, обсуждающие план ограбления банка.
– И еще свидетель есть, – пролепетал Стендаль. – Позвать?
– Ну-ну, – согласился Малюжкин. Передовицу все равно придется придумывать снова.
Стендаль высунулся в окно, крикнул:
– Мила, будьте любезны, поднимитесь! Комната пять, я вас встречу.
Стоило Стендалю отойти, как Малюжкин вернулся к передовой. Стендалю это не понравилось. Схватил лист, разорвал, бросил в корзинку.
– Ты с ума сошел, – зашипел Малюжкин. Обида завладела им.
– Сейчас придет женщина, – сообщил Стендаль. – Ей минимум двести лет. Она была знакома с Александром Сергеевичем Пушкиным.
Стендаль убежал.
«Женщины… – думал Малюжкин, склоняясь над мусорной корзиной, – везде женщины, все знакомы или с Пушкиным, или с Евтушенко, а верить никому нельзя».
За дверью послышался голос Стендаля:
– Сюда, Милица, главный ждет вас.
– Спасибо, – засмеялся серебряный голос в ответ.
«Театр, – подумал Малюжкин. – Показуха». Дверь распахнулась, и возникло чудо. Вошла шамаханская царица, прекрасная девушка в сарафане с альбомом в руках. Этой девушки раньше не было и быть не могло. Эту девушку можно было увидать однажды и всю жизнь питаться воспоминаниями.
– Здравствуйте. – Девушка протянула Малюжкину руку. Она держала ее выше, чем принято, и потому рука оказалась поблизости от губ редактора.
Малюжкин неожиданно для себя поцеловал тонкую атласную кисть и сел, заливаясь краской.
– Я тоже сяду? – спросила девушка.
– Очень приятно, – ответил Малюжкин. – Познакомиться очень приятно. Садитесь, ради всего святого… – Редактору хотелось говорить очень красиво, хотя бы как говорили герои Льва Толстого. – Крайне польщен, – закончил он.
– Мишенька, наверное, про меня рассказал, – улыбнулась девушка, и из ее глаз вылетели острые сладкие стрелы. – Меня зовут Милицей Бакшт, я живу в этом городе более ста лет.
– Не может быть, – сказал Малюжкин, приглаживая волосы на висках, – я бы запомнил ваше чудесное лицо…
По редакции уже прошел слух о появлении неизвестной красавицы. Думали, что из киногруппы, снимающей в городе историко-революционный фильм. Все мужчины пошли в коридор покурить. Курили рядом с дверью главного.
– А вы меня узнать и не можете, – сказала Милица. – Я еще вчера была древней старухой с клюкой. Ужасное зрелище, вспоминать не хочется. Вы меня понимаете?
– О да, – проговорил Малюжкин.
Милица гибко вскочила со стула, повернулась кругом, сарафан взметнулся и обнажил стройные ноги, и тут же она согнулась, оперлась на воображаемую палку, скривила спину, зашаркала, еле переставляя ноги, и руками двигала с трудом.
Ознакомительная версия. Доступно 49 страниц из 321
