— Я завтра уезжаю домой, — запахивая теплый халат, сообщила Светлана. Олег никак не мог добиться, чтобы в спальне было тепло. У себя дома Светлана могла позволить себе тонкую, невесомую рубашку. Олег насупился.
— Погода стоит теплая. Дорога будет приятная, — отстраненно констатировала Светлана.
— Уедешь, Марфу притащу в постель, — начал угрожать Олег.
— Дурак, — Светлана закатила ему оглушительную пощечину.
— Дурак, — согласился, зевая, Олег, — не уезжай. Молодость уходит.
— Ты говоришь, как баба. Молодость уходит! Или ты про меня, мерзавец!? — удивилась Светлана.
— Как ты могла такое подумать? Жизнь без тебя теряет смысл! — без тени насмешки, горячо запротестовал Олег.
— На сколько лет я выгляжу? — требовательно посмотрела в глаза Олега Светлана.
— На двадцать пять, по-здешнему, на двадцать, — бухнул правду, не подумав, Олег.
— Мог бы польстить, комплемент сказать. Прямолинейный, как столб.
— Не пора ли тебе расширять список персонажей для пиар-компании. Светлана-Премудрая, нет, лучше Светлана-Прекрасная, — попытался польстить Олег.
— Все-таки, Премудрая или Прекрасная? — шутя, стала наседать Светлана.
— В одном флаконе, — так грустно произнес Олег, что на мгновение Светлане расхотелось ехать в Новгород-Северский.
* * *
Речица Никите не понравилась. Городок был маленький, бедный, но таскать с собой детский сад Никита не мог, они лишали его маневра. Иного выхода не существовало. Случайно спасенные дети войны оставались в городе. Никита купил им дом, выделил литовке, ухаживающей за детьми, немного припасов и денег. На год им должно было хватить.
Никита не догадывался, что литовка продаст детей в рабство через неделю после его отъезда. Потом найдет покупателя на дом и уедет домой, в Литву. По дороге бандиты восстановят справедливость.
* * *
Никита никогда не удивлялся, что незнакомки прекрасны. Как только их узнаешь поближе, возникает желание держаться от них подальше, но так они уже перестают быть незнакомками. Когда видишь их в первый раз … — совсем другое дело. Вера в случайности пропала у Никиты в далеком детстве. Особенно это касалось женщин. Чем прекрасней выглядела женщина, тем с большим подозрением и осторожностью относился к ней Никита. Когда воевода Речицы попросил его сопроводить свою дальнюю польскую родственницу в Любеч к жениху, поверить в случайность мог только Коробов старший. Отказать было неудобно, Елена была красива и беззащитна, она опасалась ехать без надлежащей охраны, а с Никитой ей было по пути. Небольшое доброе дело, спасение детей, немного подняло настроение Никиты. Он воспринял очаровательную Елену без должной осторожности, чуть-чуть расслабился, и сразу поплатился. Не помогла Никите небольшая свита, сопровождающая благородную польку. Те, кто должны были сохранить честь невесты, усердно отворачивали глаза и закрывали уши. Елена щебетала, улыбалась, кокетничала, делала намеки и подтрунивала над Никитой. К полудню Никита свободно понимал по-польски, а к вечеру говорил — сказалась прошлогодняя языковая практика. Ужинали новые знакомые вместе, у Никиты, Елена собиралась остаться на ночь. Секс с доброй простой литовской женщиной за последние две недели привил Никите, если не отвращение к этому физиологическому акту, то наверняка нежелание заниматься им с кем попало. Возможно, именно поэтому Никита поспешил расстаться со своим детским садом. Неудивительно, что он не торопился в постель с благородной полькой, хотя и догадывался о её большей изощренности и образованности в технике секса. Ему хотелось женского тепла, а толстушки, его милые душевные толстушки, остались в Чернигове. Был и традиционно неприятный момент, шляхтенка была грязновата, и Никита опасался насекомых.
Традиционное чучело для ловли блох было на руках у дам в каждом замке. Раньше Никита эти чучела видел только на картинах, здесь он убедился в их практической пользе. Елену никогда не выпроваживали вон. Да, Никита это сделал предельно деликатно. Не каждому такое по зубам, оценила его искусство полька, и, почему-то, разозлилась сильнее. Хотя …, у этого, слишком влиятельного, князя не все в порядке с головой. Говорят, что он моется при любой возможности. Мало того он заставлял мыться свою толстую литовскую мужичку. А любому образованному человеку известно, что все болезни от воды.
* * *
Никита продержался до Любеча. Легкое недоумение Елены сменилось жгучей злобой. Если бы не это, Никита давно бы плюнул на гигиену и переспал с полькой. Всё-таки эта зверюшка была необыкновенно привлекательна. Удивительно, но в Любече Елену на самом деле встретил жених.
* * *
Два дня назад к Марфе на рынке подошел смутно знакомый купец. Приглядевшись, она охнула, это был её двоюродный дядя. Разговор родственников был короткий и закончился передачей незаметного, маленького пакетика с ядом.
* * *
Второй день у Олега жутко болела нога. Марфа внушала ему, что бог наказывает его за нарушенный Олегом обет.
— Формально, я не нарушал обет. Я защищался от нападения, первым я не нападал.
— Но ты знал о войне, хотел её! Бога не обманешь.
— Тебе варяги родня, вот ты их и защищаешь, — разозлился Олег.
— Я тебя берегу, только о тебе думаю, только о тебе сердце мое болит, — заплакала Марфа.
— Это погода меняется, вот нога и болит, — нашел оправдание Олег.
— Нет. Боженька тебя предупреждает. Нельзя нарушать обет. Обещал — выполняй. Отпусти всех пленных! Лицо Марфы исказила злоба, она поставила поднос с легким завтраком на стол, постояла спиной к Олегу и вышла. Дикий вопль Олега настиг Марфу уже в воротах кремля. Охранники недоуменно переглянулись, но задерживать Марфу не стали. Начальник личной охраны сразу догадался, кто отравил Олега-Муромца. Поиск Марфы ничего не дал, она пропала, как сквозь землю провалилась. И на самом деле её холодное тело было закопано подручными двоюродного дяди. Тот уехал из Чернигова накануне, приказав своим подручным не оставлять следов.
Мстислав Киевский, узнав, что монгольское войско под предводительством Джэбэ и Субэдэя вторглось с Северного Кавказа в половецкие степи, заявил:
— Пока я нахожусь в Киеве — по эту сторону Яика, и Понтийского моря, и реки Дуная татарской сабле не махать.
Его решение помочь половцам, никого не удивило. Половецкий хан Котян Сутоевич обратился к своему зятю, галицкому князю Мстиславу Мстиславичу Удатном. Они вдвоем стали просить других русских князей помочь против нового грозного врага — монголов. Первым из князей был Мстислав Старый. Половцы привезли много золота, серебра и женщин-красавиц. Подарки настроили князей благодушно по отношению к хану Котяну. Решение воевать с монголами было принято единодушно. Никиту Старый позвал в Киев, как и многих других князей, но при обсуждении он промолчал, заранее зная результат. Сбор был назначен на Зарубе, возле острова Варяжского. Остров находился напротив устья реки Трубеж. Огромное войско не имело командующего: каждая дружина подчинялась своему князю. Половцы выступили под руководством воеводы Мстислава Удатного — Яруна. Монголы прислали своих послов: «Мы вашей земли не занимали, ни городов ваших, ни сел, на вас не приходили; пришли мы попущением божиим на холопей своих и конюхов, на поганых половцев, а с вами нам нет войны; если половцы бегут к вам, то вы бейте их оттуда, и добро их себе берите; слышали мы, что они и вам много зла делают, потому же и мы их отсюда бьем». Послов убили. Галицкое войско спустилось по Днестру в Чёрное море. В устье Днепра галичан встретило второе татарское посольство. «Вы послушали половцев и перебили послов наших; теперь идёте на нас, ну так идите; мы вас не трогали: над всеми нами
