звон внутри черепа отключал даже зрение.
— Марк, ползи сюда! Это я, Уилл, — бормотал голос из дальнего левого угла.
Марк послушно пополз в даль, в темноту, и как только уперся в чьи-то ноги, грубая мужская рука легла ему на плечо. — Прижмись к стене, Марк, она теплая, высуши форму. Мы тут надолго.
— Бинт… — с трудом произносил слова юноша. — Есть?
— У кого есть бинт? Поделитесь!
В руку Марка кто-то тут же положил, еле различимый в темноте, белый сверток. Парень покрутил его в руке, пока окончательно не убедился, что это то, что нужно. Он взял сверток в зубы, отчетливо понимая, как болит рана на его лице, и освободившейся рукой начал расстегивать куртку. Юноша ухватился за левый рукав и всем телом начал доставать из него руку. И вот как только она освободилась, он тут же начал крепко мотать бинт, прямо поверх кофты, пытаясь создать самое сильное натяжение тряпки, какое только получится. Кровь начала заполнять бинт, и он тут же сменил свой цвет. Ничего лучше сейчас не сделать.
Марк накинул куртку на плечо и прижался спиной к горячей стене. Он практически ничего не мог разглядеть, да и состояние анемии говорило ему, что нужно поспать, завтра будет тяжелый день. А за ним другой, а потом и следующий. Нога Уиллиса точно была сломана, и пока он ее не починит — бежать нельзя. Марк никак не мог бросить брата тут.
Марк спал и видел сон, как его спина пылает пламенем. Он моментально выпал из забвения, и обнаружил, что уперся на стену, что была настолько горячей, будто вот-вот раскалиться до красна. В камере было светло, и среди кучи раненых бойцов лежал и сам Марк. Коричневые, вымазанные на скорую руку глиной стены окружали их с трех сторон. Четвертой не было, там был вход, заваренный металлической решеткой. Через решетку в камеру попадал холодный воздух, слоняясь по пространству туда и сюда.
Девять человек с разными ранами, среди них лежали и оба брата. Марк вскочил и подполз к Уиллису. — Как нога?
— Хреного, — облокотившись на горячую стену правым плечом говорил Уиллис. — Ты лучше скажи, как твоя голова? Тебе ее чуть меж ребер не вколотили.
Марк снял шапку и пощупал шишку на темечке, которую окружала уже засохшая и свернувшаяся кровь. — По ходу не все вытекло. Крепкий череп, оказывается.
— Да, это точно. Кровь с руки остановилась?
— Да, уже все. Давай снимем с тебя ботинок и посмотрим ногу.
Уиллис стонал, начиная от момента, когда брат начал развязывать шнурки и пытался дать побольше простора стопе, и до того момента, как на опухшей перебитой ноге задрали штанину. Марк осмотрел ногу, пощупал опухоль, даже отклонился немного назад, чтобы увидеть всю картину в целом.
— Ну как там, братишка?
— Нормально, лучше, чем могло быть. Смещения нет. Щас бы только примотать че попрочнее. Так оставлять нельзя, — Марк огляделся вокруг. Бойцы в отряде были не дураки, и стрелы, что в них попали оставались на своих метах, закрывая рану от кровотечения. У кого в ноге, у кого в руке. Кто-то уже булькал кровью от того, что наконечник пробил легкое.
— Тебе это нужно? — спросил Марк, стоя над бойцом, чье бедро пробила стрела. Кровь остановилась, и уже даже высохла. Он указывал на точащую из ноги стрелу, давая понять, что планирует достать ее.
— Нет. Сам не могу достать, больно, — еле дыша отвечал мужчина, что сидел рядом с Уиллисом.
Марк снял с его ботинок, и смотал ленту портянок со стопы. Взявшись за древко здоровой рукой, он резко дернул стрелу, и боец тут же закричал. Кровь хлынула, впитываясь в штаны. Юноша наклонился и аккуратно пошлепал бойца по лицу грязной ладонью.
— Не теряй сознание, помоги замотать ногу. У меня всего одна рука, — мужчина тут же спохватился и невзирая на боль начал держать один конец плотной тряпки, которую Марк затягивал со всей силы на бедре.
— Тебе это нужно? — подошел парень к следующему бойцу. Стрела вошла в бицепс и уперлась в кость. Сидевший на земле был едва ли старше самого Марка, но уже снимал ботинок, чтобы смотать свои портянки. Одной рукой он скинул обувь, снял тряпку и положил ее на свое плечо, сделав это все одной рукой.
— Забирай! — сказал раненный боец и Марк тут же дернул стрелу, кинув ее в сторону своего брата. И вновь рана была замотана.
Марк собрал уже четыре стрелы, но пятую взять все-таки не решился. Перед ним лежал совсем еще мальчишка, даже щетина на лице не росла. Он кашлял, разбрызгивая кровь перед собой. Каждый вздох сопровождался громкими звуками булькающей крови, а выдох тяжелым кашлем. Сырое пятно под сердцем говорило, что рана не затянется, да и перемотать ее не выйдет, как не старайся. Эту стрелу забрать не выйдет. Марк печально посмотрел на мальчика, что всем своим видом умолял спасти его, и лишь тяжело помотал головой.
Губы раненного двигались, но звуков почти было не слышно, лишь хрип. Хайле нагнулся и прислонился к нему ухом. — Я больше не могу.
— Ты же понимаешь, что есть лишь один способ облегчить тебе страдания? — Марк шептал парню на ухо то, что и сам не хотел говорить.
— Да. Прошу тебя.
Марк снял свою шапку и вытер ей пот со лба. Один тяжелый вдох, и он вырвал стрелу из легкого. Кровь хлынула ручьем, а хрипы усилились. Этого было мало, и парень с досадой поморщился. Человек намного крепче, чем кажется на первый взгляд, и Марк был вынужден аккуратно вскрыть артерию на шее, чтобы все это быстрее закончилось. Бойцы, окружавшие их, еще секунду назад смотрели на Марка с благоговением, словно на спасителя, который лечил раны не только в их телах, но и раны душевные, давая им надежду на спасение. Теперь же их взгляды были полны презрения к юноше. Хайле младший не потерял своего здравомыслия и не поддался панике. Он больше всех хотел выжить, и лучше всех понимал ситуацию.
И без того, бледное лицо раненного окончательно потеряло цвет. Хрипы прекратились, как и пульсация крови из ран. Это конец. Лицо, полное страха, замерло навсегда. Марк постоял над ним с минуту, а после начал расстегивать молнии на его одежде. Любые тряпки живым сейчас нужнее, чем мертвым. Никто ему даже не помог, все сидели и с ужасом наблюдали за происходящим.
Марк кинул отсыревшую куртку на ногу бойца, чье бедро вылило больше всех крови. Тепло ему сейчас нужно, а после него Хайле планировал забрать эту куртку,
