— Идут, — прерывая наши молчаливые размышления у костра, сказал Астахов, и перед нами появились трое.
Первый — это командир местной дружины Брагин, с которым мы познакомились ещё на въезде в город. Лет около пятидесяти, абсолютно седой, лицо в глубоких морщинах, на непокрытой голове виден шрам от макушки до виска, кривой чертой пересекавший волосы. Второй — лысый парень, непомерно толстый и рыхлый, с виду обычный человек, а что‑то в нём было не так. Третьим гостем оказалась девушка лет семнадцати с густыми чёрными как смоль волосами, волнами спадающими на грудь, и чёлкой, закрывающей лоб, выразительными глубокими глазами, цвета которых в сумерках я разглядеть не мог, и приятными тонкими чертами лица. Она была очень красива, но, как и в случае с парнем, в ней чувствовалось какое‑то несоответствие, и создавалось впечатление, что разум этой девушки находится где‑то очень далеко от своего тела.
— Вечер добрый, — поприветствовал нас Брагин и указал своим спутникам на брёвна, лежащие рядом с костром.
— Добрый. — Я ответил за всех присутствующих с нашей стороны и кивнул на парня с девушкой: — Это все, кто может что‑то рассказать?
— Ну, — пожал плечами командир дружинников, — в общем‑то все. Была ещё парочка мужиков, но они зимой в бою погибли. Больше из тех мест никто не выбирался.
— Ладно, что есть, и то хорошо. Кто начнёт?
— Анна, — Брагин обратился к девушке, которая с безучастным видом смотрела на костёр, — расскажи, что с тобой было.
Девушка беспокойно пошевелилась, оторвала взгляд от огня, рукой откинула волосы на затылок, и на её лбу мы увидели выжженный крест, только не тот, что у христиан используется, а другой, перевернутый и перечеркнутый косой чертой.
— Меня зовут Анна Ельцова, я из деревни Васильевка. Мы жили как и все, кто пережил Чёрное Время, выращивали картошку, овощи и держали скотину. В селе нас проживало немного, человек сто, мы были мирными людьми, никого не задевали и хотели только, чтобы нас не трогали и не беспокоили. Это произошло в начале осени, пять лет назад. Однажды я проснулась среди ночи от непонятного шороха, и сердце в предчувствии беды бешено застучало. Мои родители спали в соседней комнате, а два братика и сестричка со мной. Мне хотелось успокоиться, сказать себе, что шорох под окнами — только разыгравшееся воображение, но в этот момент что‑то с силой ударило в дверь нашего дома. Вся семья проснулась, младшие заплакали, и дверь, которая не выдержала нескольких мощных ударов, упала внутрь комнаты. Отец схватил топор, лежащий под их с матерью кроватью, и бросился навстречу беде, и долго, может быть целую минуту, он сдерживал в узком проходе тех, кто хотел проникнуть к нам. Однако он был один, а врагов трое. Отец упал, и в доме появились вооруженные длинными ножами люди с размалёванными лицами. Так я впервые увидела «диких сектантов», которые называют себя Внуки Зари.
Ельцова на мгновение прервалась и снова посмотрела на огонь.
— Что было дальше, Анна, — поторопил её Брагин, — рассказывай.
— Моего отца убили, мать изнасиловали и распяли на стене дома, а нас, всех деревенских детей, собрали в кучу и повели в Харьков, откуда пришли разорители нашей деревни. В городе нас бросили в подвал с крысами и несколько дней не кормили. Ночью было холодно и страшно, а днём к нам приходили проповедники и вели разговоры о том, что прежний мир погиб из‑за того, что люди верили в Дьявола, который назвался богом, а истинный наш создатель — Люцифер, Сын Зари. Мы плакали, просили еды, но, для того чтобы избавиться от лишений, нам надо было сказать, что мы верим в бога Люцифера и готовы служить ему там, где укажут проповедники, несущие свет истинной веры всем людям Земли. Через пять дней в подвале не осталось никого, кроме меня. Все пленники, включая моих родных, признали новую веру и согласились ей служить. Меня хотели убить, говорили, что я взрослая и ересь Христова крепко сидит во мне, но так сложилось, что я понравилась одному из проповедников, и, очистив меня знаком своего бога, он забрал меня с собой и сделал своей любовницей. Я и знать не знала, кто такой Христос и кто такие христиане, у нас в деревне ни во что не верили, хотя иногда просили Небо о дожде или мягкой зиме, но никого это не волновало, и теперь у меня на лбу клеймо. Два года я провела среди «диких сектантов», но потом нам с Павликом удалось бежать.
Одно из толстых сучьев, лежащее в костре, при этих словах Анны громко треснуло, и она испуганно оглянулась по сторонам. Парень, сидящий рядом с ней, прикоснулся к её плечу рукой. Успокоившись, девушка взглянула на Астахова, который сидел напротив, и спросила:
— Наверное, вам неинтересно всё, что я говорю?
— Конечно, жаль вашу деревушку и тебя жаль, но нам надо знать, кто такие эти Внуки Зари, — ответил капитан.
— Понимаю, спрашивайте, что вам нужно.
Астахов посмотрел на меня, я утвердительно кивнул.
— Какова их численность?
— Точно не знаю, но только в одном из кланов, том самом, в котором я жила, было четыре тысячи семьсот человек без учёта рабов.
— Кланы, значит, — протянул Астахов. — А сколько всего таких кланов?
— Тринадцать, три угла, три ромба, три квадрата, три круга и один звёздный. Каждый клан имеет свой цвет и условное обозначение, у каждого свои проповедники, воины, женщины, рожающие новых Внуков Зари, и рабы. Звёздный клан всегда находится на развалинах Харькова, они руководят всеми сектантами, они командиры, а остальные кланы занимаются расширением подконтрольных им земель, добычей пленников и исполнением приказов. Я сама слышала от Хаксы, проповедника, у которого была наложницей, что главная цель их, как они говорят, вселенского проекта — подчинить себе весь мир, и поэтому они должны постоянно двигаться вперёд, расширяться и не останавливаться. Ромбы идут на юг, их цель — Луганск, Донецк и Дебальцево, углы продвигаются на Полтаву и Днепропетровск, квадраты идут на Сумы, а круги — на Воронеж и Дон.
— Как ты думаешь, в чём их сила?
— Эти варвары — фанатики и отдают своему служению все силы без остатка. Посмотрите на местных воинов, они несут службу, работают, отдыхают, спят с жёнами и занимаются хозяйством, а у Внуков Зари всё не так, у них каждая минута должна быть с пользой. Сон — не более четырёх‑пяти часов в сутки, на личные дела — не более двух часов, а всё остальное время каждый мужчина должен готовиться к войне за своего бога.
— Хм! — удивился такому ответу капитан и обратился к рыхлому пареньку: — А ты что можешь сказать?
— То же самое. — Голос парня оказался неестественно тонким, и лично мне он был неприятен. — Я евнух, видел мало, и могу только рассказать, что слышал от наложниц проповедника Хаксы из Синих Углов.
