Ознакомительная версия. Доступно 27 страниц из 176
Тот вздрогнул, проснувшись, вскочил, мгновение смотрел мутным взглядом и быстро вышел. Дверь он оставил открытой. Доктор, засунув кулаки в карманы халата, стоял посреди лаборатории. Услышав слабое шлёпанье, он обернулся, посмотрел на гиганта, который медленно приближался, и вздохнул.
— Уже знаешь? — сказал он. — Уже знаешь, а?
Двутел кашлянул.
Остальные трое спали целый день. Когда они проснулись, смеркалось. Они пошли прямо в библиотеку. Она представляла собой кошмарное зрелище. Столы, пол, все свободные кресла были завалены грудами книг, атласов, открытых альбомов, сотни исчерченных листов валялись под ногами, вперемешку с книгами лежали части приборов, цветные гравюры, консервные банки, тарелки, оптические стёкла, арифмометры, катушки, к стене была прислонена доска, с которой стекала вода, смешанная с меловой пылью, толстый слой засохшего известкового порошка покрывал пальцы, рукава, даже колени Физика, Кибернетика и Доктора. Они сидели напротив двутела, заросшие, с покрасневшими глазами, и пили кофе из больших кружек. Посреди библиотеки, там, где раньше стоял стол, возвышался ящик большого электронного калькулятора.
— Как дела? — спросил Координатор, остановившись на пороге.
— Великолепно. Мы согласовали уже тысячу шестьсот понятий, — ответил Кибернетик.
Доктор встал. На нём всё ещё был белый халат.
— Они вынудили меня к этому. — Доктор показал на двутела. — Он облучился.
— Облучился?! — Координатор шагнул внутрь. — Что это значит?
— Прошёл через радиоактивное пятно в проломе, — объяснил Физик.
Он оставил недопитый кофе и опустился на колени у аппарата.
— У него уже на десять процентов меньше белых телец, чем семь часов назад, — сказал Доктор. — Гиалиновая дегенерация — совсем как у человека. Я хотел его изолировать, ему нужен покой, но он не хочет лежать, так как Физик сказал ему, что это всё равно не поможет.
— Это правда? — повернулся Координатор к Физику.
Тот, не отрываясь от гудящего прибора, кивнул головой.
— И его нельзя спасти? — спросил Инженер.
Доктор пожал плечами.
— Не знаю! Если бы это был человек, я сказал бы, что у него тридцать шансов из ста. Но это не человек. Он становится немного апатичнее. Но, может быть, это от усталости и бессонницы. Если бы я мог его изолировать…
— Ну что тебе нужно? Ты ведь и так делаешь с ним всё, что хочешь, — сказал Физик, не поворачивая головы.
Забинтованными руками он всё ещё копался в приборе.
— А с тобой что случилось? — спросил Координатор.
— Я объяснил ему, каким образом он подвергся лучевому поражению.
— Ты так подробно объяснял?! — крикнул Инженер.
— Пришлось.
— Случилось то, что случилось, — медленно сказал Координатор. — Хорошо ли, плохо ли, но это так. Что теперь? Что вы уже знаете?
— Многое.
Заговорил Кибернетик:
— Он уже усвоил массу наших символов — главным образом математических. С теорией информации, можно сказать, покончено. Хуже всего с его электрическим письмом: без специального аппарата мы не могли бы этому научиться, а у нас нет ни такого аппарата, ни времени, чтобы его сделать. Помните трубки в их телах? Это просто устройство для письма! Когда двутел появляется на свет, ему сразу же вставляют такую трубку — как у нас когда-то протыкали девочкам уши… По обеим сторонам большого тела у них есть электрические органы. Поэтому корпус такой большой. Это как бы мозг и одновременно плазменная батарея, которая передаёт заряды непосредственно "пишущему каналу". У него канал кончается проводками на воротнике, но это у всех по-разному. Писать они, конечно, должны учиться. Эта операция, практикующаяся уже тысячи лет, — только подготовительный шаг.
— Значит, он действительно не говорит? — спросил Химик.
— Говорит! Кашель, который вы слышали, и есть речь. Одно покашливание — это целое предложение, произнесённое с большой скоростью. Мы записали кашель на плёнку — он раскладывается на спектр частот.
— А! Так это речь, основанная на принципе частотной модуляции звуковых колебаний!
— Скорее, шумов. Она беззвучна. Звуками выражаются исключительно чувства, эмоциональные состояния.
— А эти электрические органы — служат ли они им оружием?
— Не знаю. Но можно его спросить.
Кибернетик наклонился, вытащил большой чертёж, на котором был изображён схематичный вертикальный разрез двутела, указал на два удлинённых сегментных образования внутри него и, приблизив рот к микрофону, спросил:
— Оружие?
Репродуктор, установленный с другой стороны, напротив лежащего двутела, застрекотал. Двутел, который чуть приподнял малый торс, когда вошли новые люди, некоторое время оставался неподвижным, потом закашлял.
— Оружие — нет, — глухо заскрипел репродуктор. — Много оборотов планеты — когда-то — оружие.
Двутел кашлянул.
— Орган — рудимент — биологической — эволюции — вторичная — адаптация — цивилизация, — мёртво, без всякой интонации проскрипел репродуктор.
— Ну-ну, — буркнул Инженер.
Химик слушал, зажмурив глаза.
— А, значит, действительно! — вырвалось у Координатора. Он сдержался и спросил: — Что представляет собой их наука?
— С нашей точки зрения она странная, — сказал Физик. Он поднялся с колен. — Никак не убрать этого проклятого скрипа, — бросил он Кибернетику. — Огромные знания в области классической физики. Оптика, электричество, механика в специфическом соединении с химией — что-то вроде механохимии. Там у них любопытные достижения.
— Ну?! — рванулся вперёд Химик.
— Подробности потом. У нас всё зафиксировано, не бойся. От этих исходных позиций мы перешли к теории информации. Но её изучение у них вне специальных учреждений запрещено. Хуже всего выглядит их атомистика, особенно ядерная химия.
— Подожди, как это запрещено? — удивился Инженер.
— Очень просто, нельзя проводить такие исследования.
— Кто их запрещает?
— Это сложный вопрос, и мы ещё мало что понимаем, — вмешался Доктор. — Хуже всего мы пока ориентируемся в их социальной динамике.
— Кажется, для ядерных исследований им не хватает стимулов, — сказал Физик. — Они не ощущают энергетического дефицита.
— Давайте кончим сначала с одним! Так как же с этими запрещёнными исследованиями?
— Садитесь, будем спрашивать дальше, — сказал Кибернетик.
Координатор приблизил лицо к микрофону. Кибернетик остановил его:
— Подожди. Трудность заключается в том, что чем сложнее конструкция предложения, тем больше рассыпается у калькулятора грамматика. Кроме того, анализатор звука, кажется, недостаточно селективен. Часто мы получаем просто ребусы; впрочем, сами увидите.
Ознакомительная версия. Доступно 27 страниц из 176
