На борту «Единорога» как всегда царствовала стальная Ее Величество Дисциплина, и корвет-капитан сошел на берег. Он не обращал внимания на дождь - моросящий, теплый, на редких штрафников (хмурая команда гауптвахты занималась дезинфекцией), не поднимал глаз, даже когда приближался стук матросских сапог и чей-то кулак прижимался к сердцу, приветствуя его. Казалось, Цазахи был поглощен лишь соблюдением точности шага и созерцанием собственного зыбкого отражения в лужах на темно-сером бетоне. Он поднимался к военному городку.
Десять дней назад закончился поход Холодными Водами. Испытать пришлось многое. Восьмибалльный шторм. Леденящий ветер. Лодка то грузно опускалась в ущелья между чудовищными волнами, то тяжело взваливалась на крутые гребни, с вершин которых ветер срывал пену, а стужа вмиг превращала ее в ледяные иглы. Лица вахтенных покрылись едкой соленой пленкой, а плащи – прозрачной хрустящей коркой. И спустя всего лишь час после приказа командования продвигаться в позиционном положении все выступающие над водой части атомной субмарины - мостик, обе рубки, палуба, орудие, провода антенны - обросли сотнями пудов льда. Цазахи Бу приказал растапливать лед струёй кипящей воды из охладителей реактора. Дикая качка, изматывающий ритм смен курса, а еще больше томительная непонятность приказа следовать в надводном положении изнуряли и нервировали команду. Моряки настолько измотались, что их даже не удивили увиденные однажды среди бушующих волн невозможные для этих мест предметы, печальные признаки бедствия: обломки досок, плетеные кресла и деревянные табуреты, ящики с клеймами компаний по производству овощных и фруктовых консервов, наполовину застекленная лакированная дверь, надувные матрацы, спасательный круг, пластиковые поплавки. Поход завершился, как и следовало ожидать, без единой выпущенной торпеды или ракеты, без орудийных залпов. Туда и обратно. Что ж, значит, так было надо командованию.
Потом «Единорог» отдыхал на плановом техобслуживании в Желтом Поясе. Лодку осмотрели на судоремонтном заводе, произвели мелкий ремонт, отладку и тщательнейшую чистку. Команда отоспалась и согрелась в лучах обожания, исходящих от восторженных мирных обывателей. И субмарина вновь вернулась в Хайцай.
А потом – новый рейд. Хорошо бы не на север. Корвет-капитану не нравятся серые валы приполярных широт. Куда красивее океан у экватора. Там длинные зеленые волны вздымаются округло, без острых гребней с грязными серыми хлопьями. Там они не беснуются, а величаво катятся вдаль. Там даже после самого дикого урагана укрывшаяся было в глубинах жизнь вновь выказывает себя на поверхности. Стайки летучих рыбок выпархивают из изумрудных вод. Расправив плавники, узкие и тонкие, словно ласточкины крылья, они мелькают с сухим шуршаньем над водою и вновь исчезают в хрустальной лазури океанских вод. Вслед за ними, словно торпеды, взлетали в воздух зелено-красные цузы, роскошные хайсы, то эмалево-зеленые, то темно-лиловые, но все с золотисто-желтыми плавниками. Громадины, саженные цхацацы в охотничьем азарте время от времени показывают жадно раскрытые круглые рты или широкие черно-синие спины над поверхностью. А, если повезет, то можно стать свидетелем охоты рыбоящера-бацеохадза. После неудачной атаки он с громким плеском падает обратно в воду, но тут же вновь устремляется за жертвой, все сильней и сильней разгоняется, скользя по поверхности, словно торпедный катер. А потом одним ударом хвоста вдруг отталкивается от волны, взлетает на несколько саженей вверх, наперерез рыбе, и в одно мгновение жертва исчезает в стозубой круглой пасти… Чудесны южные моря. И корвет-капитан Цазахи Бу считает их своим домом куда больше, чем поселок у бухты Хайцай.
Когда-то из этой бухты воины легендарного князя Цуцукихага уходили на ладьях со змеиными головами искать новые земли и наживу. В ту пору здесь стоял поселок со ступенчатой пирамидой в центре. Погруженные в теплый сизый туман, со ступенями и пандусами, словно размытыми полумглой, с пышными рельефами, причудливыми статуями морских демонов и покровителей моряков, развалины словно возвращали Бу-Кашалота в столь же древний родной городок, так же уютно дремлющий в складках гор. На его родине тоже была пирамида Глубинного Божества, очень похожая на эту. Однако не ностальгия по родине, не сентиментальные воспоминания о далекой юности влекли его сюда. Почти все «морские рыцари» суеверны. У каждого имеется свой собственный, тщательно скрываемый от других, магический обряд, приносящий удачу, свои приметы, коими никогда не следует пренебрегать.
Когда семнадцатилетний Бу закончил гимназию с золотым венком отличника, пришла пора уезжать из родного дома и выбирать место службы в предписанном ему Белом Поясе. Отец встретил желание сына поступить в элитное офицерское училище как должное, а мать сказала:
-Знаю, сынок, мы с отцом будем тобой гордиться. Мы хорошо тебя воспитали. Ты у нас умница, честный и храбрый мальчик. Но ты не способен быть осторожным, потому что не можешь быть последним. В океане нельзя попасть в плен, нельзя пропасть без вести. Плохая весть о тебе может быть только одной. И я не хочу ее услышать. Помни, что твоя мама будет постоянно волноваться. И будет ходить в храм Глубинного Божества, хоть и не верующая. Я буду всегда рядом.
Об этом курсант Бу помнил всегда. Он еженедельно писал маме из училища одно-два бодрых письма. Став офицером, продолжал писать, а каждый отпуск обязательно проводил дома. А когда матери (а потом и отца) не стало, начал часто подниматься по ступеням старой пирамиды Глубинного Божества на базе Хайцай. Там на верхней площадке он слушал голос мамы. Порой ее шепот звучал в ушах, заглушая и шум дождя, и стук матросских сапог внизу, и шорох жестких пальмовых веток.
Корвет-капитан считал, что его хранит спасительная сила материнской любви. Беседа с матерью превратилась для него в частый обряд. Ритуал восхождения на пирамиду был всегда одинаков, как и получасовое сидение в одной из маленьких безоконных комнаток на верхней площадке. Бу входил смиренно и тихо в сумрачную тишину, прикасался ладонью к оплетенному рельефами алтарю, садился на каменную скамью и устремлял взгляд в серый прямоугольник двери, погружаясь в прошлое. Он вспоминал весь свой жизненный путь: версту за верстой в море, день за днем на суше. Службе он отдавал месяцы, а берегу - дни. Служба есть война. Война есть честь. Честь есть жизнь. Жизнь есть служба.
Вот и сейчас командир «Единорога» вошел в знакомую тихую полутьму. В молитвенной комнатке, конечно, было пусто. Большинство бравых вояк Белого Флота редко вспоминало о богах. Он снял островерхий шлем, стряхнул с синей ткани капли воды, сел в угол. Сегодня Кашалот решил подольше побыть здесь. В пустую каюту командирского общежития идти не хотелось. Через сутки начнется очередной рейд. «Единорогу» предстоит выполнить рутинное задание разведки. В условленном месте на хонтийском побережье будут поджидать три группы – семь человек, двое и еще один. Следовало забрать их на борт, разместить и, не допуская никаких контактов с командой, доставить в лагерь-приемник. Особых шансов проявить себя не предвиделось, ну что же - жизнь есть служба.
