Корвет-лейтенант десантных войск Дададай Хо надел головной убор, вынул кортик, срезал с орехового куста ветку, счистил кору, превратив прут в гибкий хлыст. Посмотрел на часы. Прокричал команду в туман. Оттуда послышались невнятный шум, шарканье ног по траве и расплывчатой массой выдвинулась колонна людей, сопровождаемая десантниками с карабинами наперевес.
На первом этаже послышались голоса. Десантники вошли в башню, но, разумеется, отказались от мысли вскарабкаться по отвесным стенам наверх. Им и в головы не пришло, что кто-то мог бы проделать подобное. Возможно поэтому и мысль о гранатах, которой так опасался проводник, у них не появилась.
-Пусто, Пиявец! –гаркнул кто-то на эм-до. –Проверь дальше.
Колонна подходила к овражку между холмами, находившемуся за оградой в полусотне шагов от башенки храма. Конвоиры в плащ-палатках подгоняли смертельно напуганных людей, плетущихся в сером тумане. В сыром полупрозрачном воздухе безмолвные фигуры несчастных, измученных людей казались призрачными, эфемерными. Всеслав различил бледные невыразительные лица, глаза, смотрящие в землю. Среди пленников были старики, дети, меньше мужчин и женщин среднего возраста. Большинство - в гражданской одежде, но на нескольких юношах со связанными руками серели разорванные мундиры ополченцев. В толпе мелькали пижамы пациентов больницы, двое из них ковыляли на костылях. Люди спотыкались, иногда падали под язвительные смешки имперских матросов, с трудом поднимались и шли дальше, молча и понуро, словно привидения. Матросский смех казался столь же неестественным в этом сизом тумане, как и унылое шарканье подошв хонтийцев и топот кованых ботинок конвоя по мокрой траве.
Шелестящий шум замирал по мере того, как люди подходили и останавливались на краю промоины. Имперцы окружили пленников хотя никто из тех и не помышлял о сопротивлении или бегстве. Они бессильно опустились на росистую траву и притиснулись друг к другу, стараясь хоть чуть-чуть согреться.
Отдохнуть не удалось. Островитяне принялись поднимать сидящих ударами прикладов и пинками. Толпу теснили к кромке оврага. Лунину вспомнились донесения в фондах секции «Саракш», свидетельства массовых расправ имперцев с местными жителями. Значит, здесь и сейчас? Десантники курили, переговаривались и беззлобно посмеивались. Всеславу казалось, что он отчетливо различает каждую нашивку, каждую пуговицу на мундирах десантников, слышит их ровное дыхание и ощущает запах сигаретного дыма. Трудно поверить, что островитяне совершенно спокойны, подготавливая истребление других людей…
-Вперед.- не повышая голоса, отчетливо приказал по-хонтийски офицер с хлыстиком.
Среди пленных наступила полная тишина, гнетущая и безысходная. Хонтийцы с ужасом смотрели друг на друга, на конвоиров. Затаенная надежда перешла в бездонное отчаяние.
-Вперед! -громче повторил корвет-лейтенант. Без акцента.
Приказание подействовало, словно удар. У хонтийцев в первом ряду дернулись и подогнулись колени. Морпех гонял из уголка рта в уголок сигарету, торопил. Мосластый высокий старик вдруг сел, тупо уставился на свои грязные босые ступни. К нему приблизился улыбающийся молодой морпех с карабином наперевес. Присел рядом и погладил по голове. Старик вздрогнул, удивленно раскрыл рот.
-Думать? -ласково, нараспев, со странным произношением спросил островитянин. -Думать зачем, дедушка? Плохо. Не надо. Думать - голова болеть, лечиться. Не надо.
Старик покорно, безвольно поднялся. По лицу у него ручьями текли слезы, однако он не замечал их. Глаза у матроса были приветливые, карие, лицо молодое и открытое.
Лунин до острой боли в сердце чувствовал всю безвыходность положения хонтийцев. Ему показалось, что самое страшное было даже не в предстоящем убийстве, а в унизительной подготовке к нему и в жутком ожидании. Холодная земля, холодные стены.
К краю оврага подошел невысокий толстячок в очках. Корвет-лейтенант указал хлыстиком ему на нос:
-Снять очки.
И внезапно толстячок усмехнулся:
-Тогда я не увижу самого интересного.
Лунину стало жутко. Офицер рассмеялся, повернулся к морпехам, перевёл. Те тоже захохотали.
-Вы есть молодец, клянусь. Это есть хорошо, поверьте. Но очки надо снимать.
Другой, с виду фермер, с черной шерстью на груди под разорванной рубахой, проблеял:
-Я хочу рассказать!
Корвет-лейтенант Дададай Хо удивлённо поднял уцелевшую бровь. А крестьянин понёс чушь:
-Тут недалеко, между речкой и болотом, в кустах... Бандиты напали на машину министерства финансов. Охрана машины закопала много золота. Монеты...
Офицер хлопнул фермера по плечу:
-Это есть хорошо. Земля надо удобрять её. А ты к месту встань.
Десантники, не спеша, прицелились. Остальные наблюдали, спокойно покуривая сигареты.
-Делайте. -раздался приказ офицера. Рассыпался трескучий залп. Послышались предсмертные стоны, затем все стихло. Тела повалились в овраг.
-Следующий десяток! Быстро!
Посыпались удары прикладами автоматических карабинов, уколы штыками в ягодицы.
Мрачный лохматый хонтиец с тупым, равнодушным лицом подошел к краю оврага. Расставил широко и основательно устойчиво кривые ноги с огромными плоскими ступнями. Офицер и артиллерист встали рядом, офицер крикнул:
-Слава хонтийскому оружию! Мы победим!
Улыбчивый морпех, щелкая затвором попросил:
-Кричать нет, не надо.
Залп ударил в уши, Лунин вздрогнул. Грузными сырыми тушами хонтийцы рухнули в овраг. У расстрелянных дергались в судорогах руки и ноги.
Десантник, ворочая в углу рта тлеющую сигарету, ударами кулака по спинам пленников равнодушно отсчитывал очередной десяток. Хонтийцы выстроились на краю промоины. Некоторые из смертников смотрели на имперцев, другие поворачивались к палачам напряженными спинами в ожидании смерти. Где-то под стеной застрекотала кинокамера.
-Восемь, девять, десять. Все. Готовсь! Огонь!- командовал офицер.
На краю оврага остался лежать подросток в больничной в пижаме. Он был еще жив и царапал глину скрюченными пальцами.
Десантник прицелился в голову.
-Отставить!- скомандовал Дададай Хо. Офицер без спешки приблизился к раненому и столкнул его сапогом в могилу. Парень пытался ухватиться за осыпающийся край промоины, а потом исчез в глубине. Двое морпехов сапёрными лопатками споро копали землю, забрасывали дымящиеся лужицы крови на краю овражка.
В следующей десятке оказался жрец. Он едва нёс своё грузное тело на трясущихся ножках и бормотал:
-Благо Света Мирового, слава Света Мирового...
У самого края жрец упал на колени:
