Предположим, я попробую убежать… Но как это сделать? Если Странники почувствуют неладное, то могут запросто меня убить. И вдруг я понял, что надо делать.
Коротко вскрикнув, я рухнул лицом вниз.
— Вставай, косолапый, — сказал Гарри.
Я застонал. Гарри наклонился. Сзади подошли и остановились еще двое. Я стонал все громче и отчаянней, волосы у меня зашевелились от страха. Вокруг начали собираться Странники.
— Переверните его, дураки! — сказала какая-то женщина.
Кто-то грубо развернул меня на спину. Я застонал еще громче, постепенно переходя к завываниям, которые оказались гораздо проще в исполнении.
— У него приступ. Лучше его оставить здесь, — произнес кто-то.
Эти слова были встречены одобрительным ворчанием.
— Он не Странник, а к утру будет мертв, — произнес другой голос. Давайте оставим его. Пусть ферма получит хоть немного настоящего удобрения.
Раздался голос Джесса:
— Мы заберем его с собой. Неважно, что он пробыл с нами недолго. Мы же не крысы, чтобы бросить его в этой канаве.
— Не говори ерунду, Джесс, — резко возразил Хаагман. — Ты прекрасно знаешь, что мы крысы. А он не Странник. Пойдем отсюда.
Из темноты послышался голос Нэн:
— Он страдает, Хаагман.
— Ха! А кто не страдает?
— Мы не должны бросать его, — сказал Гарри.
И тут решительно вмешался Джесс.
— Хаагман и Гарри, возьмите его и несите дальше. Только осторожно.
Решение было принято, споры прекратились. Я почувствовал, как меня подхватывают сильные руки… И вдруг все залил яркий свет!
Я мгновенно понял, что мы обнаружены. Быть может, мои крики выдали наше местонахождение. Кровь застыла в моих жилах. Я не знал, радоваться мне или печалиться, но тут произошло событие, окончательно сломавшее меня. Суровые и отчаянные люди, называвшие себя Странниками, рухнули на землю, завывая от ужаса. Я настолько испугался, что, забывшись, сел и открыл глаза. У меня тоже вырвался крик.
Мы были окружены.
Шестеро дьяволов, покрытых металлом, сияли в свете прожекторов. На их головах виднелись рога, глаза мерцали туманной краснотой, напоминавшей адское пламя.
Я узнал их. Это был ночной патруль из нашей деревни. Странникам просто не повезло. Это были роботы новой модели, полученные за месяц до моего ухода. Странники никогда их раньше не видели, и появление роботов потрясло их. Позади цепочки дьяволов маячили две человеческие фигуры — командир стражи и его заместитель. Они шагнули вперед.
— Вы все арестованы. Одно движение, и мы стреляем!
Один из Странников, обезумев от страха, вскочил и бросился бежать. Тут же на нем сошлись два огненных луча. Бедняга рухнул на землю, и мы услышали треск пылающего костра.
Прикрываемые роботами, охранники обыскали нас и отобрали все оружие. Над нами кружил прожектор, заливая все вокруг ослепительным сиянием. Свет был настолько силен, что мир вне его круга стерся в ничто.
И нас повели.
Но не в деревню, как я ожидал. Мы шли четыре часа без перерыва. Впрочем, один перерыв был. Двое Странников попробовали бежать, рванувшись одновременно в разные стороны, но роботы тут же поджарили их.
Наконец, мы подошли к длинному зданию, которого я раньше никогда не видел. Вид здания заставил стучать мое сердце сильнее. Каждая линия незнакомой постройки буквально кричала, что дом этот создан для скверных целей.
Ужас, охвативший меня, вызвал очередную галлюцинацию, которую я не запомнил. Подчас, вспоминая некоторые свои галлюцинации, я как бы заново их переживал, страдая и мучаясь. Но если я ничего не мог вспомнить, мне казалось, будто они, затаившись, лежат в моей памяти. Холодные и страшные… Лежат, ждут своего часа…
Очнувшись, я вернулся в реальность. Нас было двадцать три человека, мы стояли в длинном бараке. Мы были освещены яркими прожекторами, установленными в дальнем конце барака. Стена позади нас была выщерблена отметинами пуль.
Мы стояли молча и неподвижно. Я не имею понятия, сколько так простоял. Двое надзирателей безостановочно ходили, видимо, кого-то ожидая. Я взглянул на бледное лицо Нэн, но она даже не повернулась.
Наконец, кто-то приехал. Сначала мы услышали шум машины, а затем в барак вошел офицер в черной форме. Это был высокий человек, с тяжелыми очками на тяжелом лице. На нас он глядел без всяких эмоций. Судя по форме и по задержке, он прибыл из города.
Надзиратели показали ему какие-то значки. Я их узнал. Это были значки, выдаваемые всем заключенным. Конечно же, там был и мой значок, снятый с меня, пока я был без сознания. Офицер умел читать — он сверялся с каким-то списком. Наконец, он подошел к нам. Его речь была краткой.
— Вы все ландсмены. Вы сбежали. Наказание за побег вам известно смерть. Я имею полномочия привести приговор в исполнение. Вы будете расстреляны там, где стоите.
Пока мы переваривали эту новость, один из надзирателей что-то шепнул офицеру. Тот кивнул. Странники безумными глазами смотрели на выход, но роботы не оставляли никаких надежд. Закаленные и мужественные люди ничем не выдавали своих чувств, своего страха. Только одна из женщин сплюнула на пол.
Офицер снова вышел вперед.
— Среди вас находится Джесс, за поимку которого назначена награда. Кто из вас Джесс? Шаг вперед.
Никто не шелохнулся. Я начал медленно поворачивать голову, но меня кто-то толкнул в спину, и я замер. Тишина.
— Выходи, трусливый пес!
Никто не шевельнулся.
— Очень хорошо! — рявкнул офицер. — Приговор остается в силе, но сначала мы вас отправим в Подгород на допрос. Может, кто-нибудь знает, что это такое?
Я знал. Подгородом называли огромные пространства под платформами, на которых стояли города. Было известно, что там располагаются камеры допросов, о которых ходили жуткие легенды.
— У вас единственный шанс. Джесс должен выйти.
Угроза оказалась действенной. Кто-то вышел… Потом еще кто-то… Еще и еще! Все Странники шагнули вперед. Я тоже.
Офицер побагровел, ткнув пальцем в ближайшего Странника, и спросил:
— Твое имя!
— Джесс.
На самом деле его звали Берджессом.
Офицер спросил второго, третьего, и все ответили:
— Джесс.
Странники защищали своего вожака единственным доступным им способом.
— Очень хорошо, — ледяным тоном произнес офицер. — Я прикажу роботам стрелять по вашим ногам. Вы будете очень медленно умирать. Мы освободим одного человека. Того, кто выйдет и укажет на Джесса.
О Боже! Сколько раз потом я задавал себе вопрос, почему вся жизнь человека должна оцениваться по одной такой минуте! Но я сам себе судья, и я сам выбрал этот критерий, и тоже спрашивал — почему?
