- Почему ты с ней так поступил? Почему ты…
И тут я заглянул в его глаза и все понял. Он хотел умереть. Давно хотел. Напрасно я считал Марека просто безмозглым садистом.
Но это ничего не меняет.
Я шагнул к Мареку. Подчиняясь рефлексам, он пригнулся, схватился за дубинку. Но меня такой игрушкой не пронять. У меня на нервах нет миелина. У меня вообще нет нервов, а есть провода. Марек понял это почти мгновенно. Он бросил дубинку, повернулся и побежал. Но я догнал. Он сопротивлялся. Совершенно зря. Поединок между нами - абсурд. Ведь я же полковник Боун из Восьмого молниеносного. Я создан, чтобы убивать. Убивать - ради спасения жизни. Меня никто не победит. Это моя судьба, и это судьба моих врагов.
Я схватил его за плечо, а другую руку захлестнул вокруг шеи. И прижал его к себе. Но не слишком сильно, чтобы не сломать чего-нибудь. Только чтобы успокоить. Он был силен. Я - силен и опытен.
Я уже говорил: глима убить трудно. Чем-то он напоминает улитку в ракушке. И чтобы одолеть его, нельзя допустить, чтобы он спрятался в раковине. Именно это я и проделал с Мареком. Держа его в этой реальности, не позволил бежать в другую плоскость, которую никакими словами описать невозможно. Для того же служат осиновые колья и римские кресты - они не позволяют нечисти удрать туда, куда человеку путь заказан.
Как я уже говорил, глимы - существа плохие. Плохие, но не худшие. Худший - я.
Я - ледяная заноза
Из глаза звезды;
Я приду тебя заколоть.
Я удлинил когти и вонзил их Мареку и живот. И вытянул через рану кишку. И привязал ее к перилам крыльца, « Бекстер-отеля».
Марек пробовал отвязаться и уползти. Таращился на свои внутренности, держался за них, и неизвестно, что при этом думал. Я никогда в жизни не умирал. Я не знаю, каково это - умереть. Он слабо стонал, пачкая руки собственным жиром и кровью. Но развязать мои узлы невозможно, и разорвать их тоже нельзя.
Я подхватил и понес его, жалко хнычущего, по улице. Внутренности тянулись за нами, как багровый шлейф. Пройдя футов двадцать, я прикинул, что в нем ничего не осталось. И бросил его в пыль.
Хемингуэй висел на северо-востоке, а Фицджеральд - точно на востоке. Они светили с двух сторон на искалеченного Марека и бросали длинные тени вдоль и поперек улицы…
- Полковник Боун…
Мне надоели его причитания.
- Полковник…
Я разжал ему челюсти и вырвал язык. Он глупо потянулся за ним - на, забери. Изо рта текли кровь и слюна, и красная земля под Мареком сделалась еще краснее. Потом я не спеша переломал руки и ноги, пальцами - тресь, тресь - раздавил все позвонки.
Я сделал то, что делал в других видимых человеческому глазу мирах, и в недоступных обычным людям измерениях и континуумах. Я уничтожил Марека. Уничтожил так, что он больше никогда не оживет, ни в одной точке пространства и времени. Я стер Марека Ламброза с лица космоса. Стер без следа. И вместе с ним погибла вся шайка - жизни глимов погасли, как свечи, распалась на атомы материя их тел, рассеялась их энергия в других измерениях.
Я сделал то, что должен был сделать. Но будущее теперь ненадежно, оно балансирует на грани хаоса. Поэтому я должен вернуться в него. Вернуться - и поработать.
Марека я оставил на главной улице Генделя. Пусть другие здесь приберутся, надеюсь, хоть с этой задачей они справятся самостоятельно.
И по пути обратно, в мой родной дом, в мою человеческую жизнь, я понял, что мой «подвиг» незамеченным не остался. Кто-то вышел на улицу по своим делам - он все видел. Другого привлек к окну шум расправы.
Горожане теперь знают, кто я, для чего предназначен. В одиночестве я шагал по дороге, а придя на ранчо, увидел Бекс и ее отца. Оба спали.
Я погладил ее по мягким волосам. Не просыпаясь, она застонала, повернулась на другой бок. Я подтянул одеяло к ее подбородку. Сорок лет - а свежа, как девушка. Бекс… Здесь она в безопасности. Бекс, как же я по тебе скучал. Сколько помню себя…
Я перешел из спальни в гостиную, где мебель так и стояла под чехлами, сел в отцовское кресло, налил стаканчик лучшего ячменного виски из фамильных запасов. Солнца Ферро поднимались в чугунном небе, и я растворялся в далеком обреченном будущем.
Tony Daniel. «А Dry, Quiet War». © Del Magazines, 1996.
Пол Макоули. Будем гулять и веселиться
Собрание ее клайда длилось столетие. Когда до истечения этого срока остался ровно год, она со своим новым любовником отправилась в Париж, обогнав полночь и Новый год. Париж! Здесь был ее первый дом - вначале двадцатого века. Над черной ночной Сеной - цветы фейерверков; под разноцветным дождем конфетти бурлящий карнавал заполняет все улицы от Луврской набережной до Триумфальной арки.
В сопровождении любовника (они охотились на крупную дичь в плейстоценовой тайге на месте будущей Сибири, и он так и не снял охотничьего костюма, а с плеча свисал «Спрингфилд») она пересекала палеолитовые дубравы Иль-де-ла-Сите. Там посреди кольца из огромных камней друиды в крашенных синим шкурах били в громадные барабаны под пылающими факелами; а топографические призраки метались по освещенному электричеством берегу из двадцатого века; ив небе танцевала флотилия светящихся облаков. Ее чуткий любовник объяснял все подряд, и прижимался к ней, чтобы она могла видеть вдоль его вытянутой руки. Ростом он был точно с нее и выглядел импозантно: лучистые синие глаза, русая, с проседью борода.
Астронавт. Генный пират. Императрица Виктория. Микки Маус.
- А кто такой Микки Маус? Он показал:
- Это мышонок, зверек с черной шкуркой и круглыми ушами.
Она прижималась к крепкому, теплому человеческому телу.
- Для зверька у него слишком умный вид. Это что, результат генных войн?
- Это знаменитый символ страны, в которой я родился. Мои соотечественники всегда предпочитали воображаемых существ реальным, потому-то моя родина и дала миру так мало хороших писателей.
- Но ты-то хороший писатель.
- Да, я был неплох, разве что в конце сломался. В моей стране вечно с писателями случается что-нибудь плохое. С одними рано, с другими поздно, но случается обязательно.
- Ой, что это у него?
- Лазерный меч. Воображаемое оружие, аутентичное для данного периода. Мои современники были помешаны на оружии и распрях. Мир они рассматривали как поле боя, на котором сошлись добро и зло. Потому-то войны считались делом достойным. Правда, их участники всегда придерживались совсем другого мнения.
Она спорить не стала. Прообразом ее спутника послужил известный Писатель XX века. Будучи отчасти человеком - частичным - любовник имел доступ к соответствующей информации в Библиотеке. И хотя она сама родилась в самом конце XX века, эту культуру давно успела забыть.
