— Так почему же не все ваше сердце находится там?
— Потому что я не считаю возможным при первом же кризисе отвергать систему правления. Мы сами решили, что на определенный период нам необходима наследственная власть. Далеко не все мы, женщины, одобряем необдуманные и рискованные действия, направляемые авантюристами вроде Ханстона, хотя и понимаем, что наступил переломный момент.
— Многим придется заплатить за эту авантюру жизнью, прежде чем она завершится, — печально вздохнул Мэлтби. — Надеюсь, среди них не окажется вашего молодого человека.
— Благодарю вас, — проговорила она и удалилась.
На девяти безымянных планетах существовало девять тайных городов, населенных мезоделлианами. Подобно планетам, города не имели названий и различались только по неуловимым нюансам в произношении самого слова «город». Все они были подземными; три из них скрывались под толщей вод огромных бурных морей, два других — в недрах горных хребтов; местонахождение остальных четырех было никому не известно.
Во время одного из своих путешествий Мэлтби удалось открыть это никому не известное. Выходы располагались вдали от самих городов и соединялись с ними туннелями настолько извилистыми, что крупные космические корабли были вынуждены продвигаться здесь самым малым ходом.
Присланный за Мэлтби корабль опоздал всего на десять минут. Экипаж его состоял в основном из женщин. Было там, однако, и несколько пожилых мужчин, в том числе трое советников его покойного отца — Джонсон, Сондерс и Коллинз. Последний и выступил от имени всех.
— Не уверен, сэр, — сказал он, — что вам следует отправляться в город. Народ настроен определенно враждебно, даже женщины. Они боятся за своих сыновей, мужей и возлюбленных, однако верны их выбору. Все действия Ханстона и его шайки окружены тайной. Мы представления не имеем, что происходит. В тайном городе неоткуда получать информацию.
— Иного я и не ожидал, — отозвался Мэлтби, — Я хочу обратиться к народу и обрисовать ситуацию в целом — так, как я ее понимаю.
Когда Мэлтби предстал перед слушателями, аплодисментов не было. Двадцать тысяч человек, собравшихся в гигантской аудитории, внимали его словам в тишине, которая, казалось, стала еше глубже, когда Мэлтби принялся описывать вооружение «Звездного роя».
После того как он обрисовал принципы политики Земной империи по отношению к затерянным колониям вроде Пятидесяти Солнц, неодобрение слушателей стало еще очевиднее, но Мэлтби все же закончил с мрачной решимостью:
— Если мезоделлиане не смогут прийти к взаимному соглашению с Землей или не найдут способа нейтрализовать ее мощь — все предварительные победы окажутся тщетными, бессмысленными и неизбежно обернутся всеобщим бедствием. У Пятидесяти Солнц нет сил успешно справиться с одним–единственным земным линкором, что ж говорить о других кораблях, которые Земля сможет направить сюда в случае необходимости. Следовательно…
В этот момент микрофон отключили. Все динамики в огромном зале заревели в унисон:
— Он шпионит для землянки–жены! Он никогда не был одним из нас!
Мэлтби мрачно улыбнулся. Итак, дружки Ханстона сочли, что его трезвая аргументация может оказаться результативной, — и вот их ответ. Он ждал, когда же кончится этот бедлам, но шли минуты, а гвалт в зале все не ослабевал, даже усилился. Однако собравшиеся здесь не относились к числу тех, кто способен принять истерические вопли за форму разумной аргументации. На глазах у Мэлтби разозленные женщины срывали со стен динамики, до которых в состоянии были дотянуться, что не решало проблемы, поскольку в большинстве своем репродукторы были вмонтированы в потолок. Беспорядок возрастал.
«Ханстон и его люди должны понимать, — напряженно размышлял Мэлтби, — что таким образом они лишь раздражают своих сторонников. Зачем же они идут на этот риск?»
Лишь один ответ представлялся разумным: они хотят выиграть время. Очевидно, прячут за спиной нечто очень значительное, способное разом перевесить всякое противодействие и раздражение.
Кто‑то тронул его за рукав. Обернувшись, Мэлтби увидел Коллинза. Старик выглядел озабоченным.
— Мне это не нравится, — Слова его с трудом пробивались сквозь царяшее в зале звуковое безумие, — Раз уж они зашли так далеко, то могут и организовать покушение. Возможно, вам стоит немедленно вернуться на Атмион, Кассидор или куда угодно еще.
Мэлтби задумался.
— На Атмион, — произнес он наконец, — Не хочу, чтобы люди со «Звездного роя» заподозрили о моей отлучке. С одной стороны, у меня больше нет перед ними никаких обязательств, но думаю, что контакт с ними может еще пригодиться.
Он криво усмехнулся собственной недомолвке: правда, Глория внушением была избавлена от любви к нему, но он‑то по–прежнему оставался преисполнен внушенной любви к ней, как бы ни старался избавиться от этого чувства.
— Вы знаете, как меня найти, — проговорил Мэлтби, — в случае, если произойдет что‑нибудь неожиданное.
Это было даже не смешно. Мэлтби был достаточно проницателен, чтобы понимать — Ханстон сделает все возможное, лишь бы никакая информация не просочилась в тайный город на безымянной планете. Другое дело, что сам он рассчитывал получать отсюда информацию.
Внезапно к нему пришло ощущение собственной отверженности. Чувствуя себя парией, Мэлтби покинул трибуну. Шум постепенно замирал за его спиной.
Шли дни; Мэлтби пребывал в недоумении по поводу отсутствия каких бы то ни было известий о «Звездном рое». Целый месяц он бесцельно переезжал из города в город, и единственными доходившими до него новостями были сообщения об успехах мезоделлиан. Новости эти явно были сильно приукрашены. Естественно: победители повсеместно захватывали радиостанции, и те сразу же принимались посылать в эфир ликующие реляции о том, как обитатели Пятидесяти Солнц бурно приветствуют новых властителей и провозглашают их вождями в борьбе против корабля Земной империи, против людей, чьи предки пятнадцать тысячелетий назад вырезали всех роботов, которых смогли обнаружить, а уцелевших вынудили искать спасения в этой далекой галактике.
Тема эта варьировалась снова и снова. Ни один «робот» — использовалось именно это слово — не может доверять людям после того, что случилось в прошлом. Мезоделлиане спасут мир «роботов» от вероломных людей и их линкора.
Триумфальный тон, которым наполнялись передачи при всяком упоминании о линкоре, выбивал Мэлтби из колеи, заставляя хмуриться и зябко поводить плечами. И лишь на тридцать первый день, обедая на открытой террасе ресторана, он впервые задумался, что же это могло означать. Из репродуктора, проплывая над головой Мэлтби, лилась негромкая, нежная, хотя и чуть дребезжащая музыка; именно «над головой» — ибо он был настолько погружен в собственные мысли, что посторонние звуки почти не задевали его сознание.
