Ознакомительная версия. Доступно 49 страниц из 321
Батыев расписался, разорвал конверт. В конверте почему-то лежали два билета на поезд Вологда – Туапсе на тридцатое сентября.
– Это что еще такое? – взревел Батыев и кинулся на кухню. – Ты зачем билеты заказывала?.. Почему на тридцатое сентября? Мы же в отпуске в июле были.
– На тридцатое? – удивилась жена. – Какие билеты?
– Смотри!
И тут взгляд Батыева упал на отрывной календарь, что висел над кухонным столом. На календаре была дата – 28 сентября.
– Кто листки отрывает? – еще больше рассердился Батыев. – Кто целый месяц оторвал? Ты совершенно за внуками не следишь!
– Васечке до календаря не дотянуться, – сказала жена, продолжая рассматривать билеты. – Может, ошибка?
– Знаю я, какая ошибка, – догадался Батыев. – Это Карась подстроил.
– Но зачем?
– А вот сейчас приеду на службу, вызову его и уволю! Хватит!
Снизу гуднула машина – пора ехать.
А у Карася в то время были свои неприятности. Он, как встал, полез в гардероб, в свой ящик, достать чистую сорочку. И вдруг пальцы его нащупали на самом дне нечто завернутое в бумагу. Ничего не понимая, Карась вытащил сверток, развернул его. В бумаге была коробочка, на которой было написано по-французски. Это были духи. Почему французские духи лежат под его сорочками?
Карась хотел спросить об этом у жены, но жена уже вошла в комнату и сама увидела мужа с духами в руке.
– Это что такое? – спросила она.
– Я у тебя хочу спросить, что это такое? – искренне ответил Карась.
Разница между супругами заключалась в том, что Карась не помнил, как и почему французские духи оказались в его белье, а его жена была убеждена, что ей-то он никогда бы не купил французских духов. Значит, он купил другой, попался и теперь нагло лжет.
Так что Карась на работу опоздал, и это было плохо, потому что надвигался последний этап борьбы с Батыевым. Не сегодня-завтра в области должны принять решение, а пока надо таиться и не давать злобному, подозрительному Батыеву предлогов для расправы.
Карась добежал до управления, прижимая к глазу холодный пятак, пригнувшись, мелькнул коридором и юркнул за свой стол – справа от стола, за которым уже сидел Кобчиков в черном костюме, что само по себе было подозрительно.
– Батыев не проходил? – робко спросил Карась у Кобчикова, на что сослуживец ответил, что вроде бы только сейчас прошел.
Пронесло, возрадовался Карась. Тут зазвонил телефон, и какой-то пенсионер начал кричать, что у них в доме уже месяц трубу никак не заварят, потоп. Карась обиделся, ответил, что про трубу стало известно только вчера, а пенсионер все кричал: «Вы на календарь поглядите, бюрократы!» Карась поглядел на календарь – на календаре был конец сентября, чего быть не могло, потому что сентябрь только-только начинался. Кобчиков обернулся к соседу по столу и спросил:
– Карась, нам премию за август давали?
Карась понял, что не помнит… А вдруг он духи купил на премию? Но для кого? Неужели для Людмилочки, батыевской секретарши? Но ведь они же договорились тайно, что соединятся в тот день, когда он, Карась, займет это место…
И тут по управлению разнесся жуткий зловещий рык.
В следующее мгновение в комнату ворвалась перепуганная Людмилочка и завопила:
– Карася к Батыеву, на полусогнутых!
Карась хотел перекреститься, но не посмел и потому попросил упавшим голосом Кобчикова:
– Пойдем со мной, а? Ты в месткоме, он при тебе меня съесть не посмеет.
Батыев стоял спиной к ним в собственной приемной, перед собственной дверью. К двери была привинчена табличка: «С. КАРАСЬ». Батыев старался отколупнуть табличку ногтями, но винты не поддавались.
Карась зашатался от страха. Чья-то злая шутка, такая несвоевременная, могла стоить головы.
Кобчиков поддерживал осевшего Карася. Людмила рычала. В двери приемной заглядывали другие сотрудники.
– Я вам гарантирую, – промямлил Кобчиков, – что Карась никогда и в мыслях…
Батыев оторвал табличку, метнул ее в окно, потом полез, глядя на Карася оловянными глазами, в карман за платком. С платком из кармана выпала книжечка. Кобчиков подобрал ее и протянул Батыеву.
– Это еще что? – прорычал тот, раскрывая ее. Прочел, что там написано, выронил книжечку и упал в обморок.
Кобчиков книжечку подобрал. Она была пенсионной книжкой на имя товарища Батыева.
Пока Карася и Батыева откачивали, Кобчиков прошел в кабинет и позвонил в область. И спросил в орготделе, кто у них в Гусляре начальник? И ему ответили, что начальник уже две недели как Карась, а Батыев на заслуженном отдыхе. О чем Кобчиков и сообщил сослуживцам.
Батыева повели вниз, на отдых, а Карась, собравшись с духом, вошел в кабинет, занял место за большим столом и вдруг воскликнул:
– Здесь все мое!
Остальные проверили: в самом деле, на столе были вещи Карася – папка, блокнот, ручки и даже фотография супруги с детьми.
– Кто помнит, как это случилось? – спросил Кобчиков.
Никто не помнил.
А Карась уже пришел в себя и сказал незнакомым, батыевским голосом:
– Попрошу очистить мой кабинет. Работайте спокойно. Кого надо, вызову. А вы, Людмила Иосифовна, останьтесь.
– Это наваждение… любимый, – сказала Людмила, когда они остались вдвоем.
– Будут тебе духи, – пообещал Карась. – Но не сразу.
Несмотря на то что подобные истории происходили в тот день в разных концах города, во всех домах и учреждениях, порой даже более трагические или куда более забавные, нежели те, о которых рассказано, жизнь продолжалась. Своим чередом.
Когда впоследствии профессор Минц размышлял, почему же город к вечеру смирился с пропавшим месяцем, он понял, что жизнь, за редкими исключениями, течет однообразно и месяц сентябрь во всем схож с октябрем.
Наиболее лукавые чиновники с тех пор в критических ситуациях ссылаются на объективную забывчивость.
Среди гуслярцев была по крайней мере одна персона, которая ни о чем не забыла. Учительница русского языка Алла Степановна по утрам пьет молоко. Так что, когда она пришла в школу и начался урок, первым делом к доске был вызван Максим Удалов. Оказалось, что грамматические правила ему неведомы. Она вызвала в школу Ксению Удалову, и Максим не получил велосипеда на день рождения.
И не огорчился. Он не помнил, что ему был обещан велосипед, а Корнелий Удалов, разумеется, не помнил, что обещал подарить велосипед сыну.
Удалов с Грубиным шли мимо кинотеатра. Была субботняя первая половина дня, и дел до самого обеда не намечалось. На сеансе 11.30 шел кинофильм «Чапаев».
– Саша, – спросил Удалов, – ты давно это кино смотрел?
– Любимый фильм моего детства, – сказал Грубин. – Тогда еще не было широкого экрана и телевизора. Как бы теперь психическую атаку показали бы!
Ознакомительная версия. Доступно 49 страниц из 321
