– Да.
– Малая Гибель никого ничему не научила?
– Видимо, нет.
Она присела на камень под мертвым деревом.
– На Земле знают?
– Знают одиннадцать человек, здесь и там.
– Что они предпринимают?
– Все, что могут, – ответил Гарри.
– Но Камень может изменить положение дел. Это решающее различие. Так?
– Надеемся, что так. В течение следующих нескольких недель мы должны получить все необходимые ответы – на вопросы об альтернативных временных линиях, о Вселенной, откуда прибыл Камень. Вы можете помочь?
– Вам нужно знать, почему Камень оказался здесь и насколько схожи Вселенные, чтобы решить, будет ли на Земле война?
Лэньер кивнул.
– Это очень важно.
– Я не вижу, чем могу помочь.
– Хоффман считает, что если кто-то и способен дать ответ, так это вы.
Патриция кивнула и посмотрела вдаль.
– Хорошо. Могу я поставить некоторые условия?
– Какие?
– Я хочу, чтобы моя семья была эвакуирована. Я хочу, чтобы некоторые мои друзья были вывезены за город и укрыты в надежном месте. Укрыты вместе с генералами и политиками.
– Нет. – Лэньер медленно обошел вокруг дерева. – Я не сержусь на вас за вашу просьбу, но – нет. Никто из нас не просил ни о чем подобном. Хотя, конечно, все об этом думали.
– У вас есть семья?
– Брат и сестра. Мои родители умерли.
– Жена? Нет. Вы холостяк. Подруга, невеста?
– У меня нет постоянных привязанностей.
– Тогда вы, возможно объективны, чем я, – сердито бросила Патриция.
– Вы знаете, что ничего изменить нельзя.
– Я должна работать здесь, для вас, и ждать, пока мои родители, мой друг, моя сестра – все, кого я люблю – погибнут в катастрофе, о которой я уже знаю?
Лэньер остановился перед Патрицией.
– Подумайте!
– Знаю, знаю. На Камне сотни людей. Если все узнают об этом и начнут задавать вопросы, будет страшная неразбериха. Вот почему ограничен доступ в библиотеки.
– Это одна из причин, – заметил Гарри.
– И чтобы не узнали русские?
– Это тоже.
– Как умно. – Голос ее был мягким, полная противоположность тому, чего ожидал Лэньер. Он звучал ровно и если не совсем спокойно, то по крайней мере не подавленно. – Что делать, когда я получу письмо из дома? – спросила она. – Что если я не отвечу?
– Это не будет иметь особого значения, верно? Осталось лишь несколько недель.
– Как я буду себя чувствовать, получая письма? Как я смогу работать?
– Вы будете работать, – сказал Лэньер, – зная, что если мы быстро получим ответ, то, возможно, сумеем что-либо сделать.
Она уставилась в землю, поросшую сухой желтой травой.
– Там говорится, что все космодромы были разбомблены. В этой книге.
– Да.
– Если это случится, мы застрянем здесь, верно?
– Да. Большинство из нас. Впрочем, особого желания быстро вернуться у нас не возникнет.
– Вот почему вы начали заниматься здесь сельским хозяйством. Мы не будем ничего получать с Земли… как долго?
– Если начнется война и все будет так, как описано – возможно, лет тридцать.
– Я… я не могу сейчас идти в библиотеку. Ничего, если я еще немного побуду здесь?
– Конечно. Давайте вернемся в первую камеру и пообедаем. И помните: я уже давно живу с этой информацией. У вас нет никаких причин не выдержать этого.
Она молча поднялась на ноги. Ее руки и ноги уже не дрожали. Патриция была в удивительно хорошей форме.
– Идем, – сказала она.
Экспедиция собралась возле машины через два часа после начала утренней смены. Они походили на группу туристов, отправляющуюся на экскурсию. Машина была загружена до отказа.
Патриция села между Такахаси и мускулистым морским пехотинцем Рейнольдсом, вооруженным «эпплом» и компактным автоматом. Ленора Кэрролсон села рядом с водителем, лейтенантом американских ВМС Джерри Лейком, высоким парнем с песочного цвета волосами. Лейк бросил взгляд назад, убеждаясь, что все в порядке, кивнул Такахаси и улыбнулся Патриции.
– Моим людям приказано охранять мисс Васкес любой ценой. Так что не убегайте никуда без разрешения.
– Слушаюсь, сэр, – спокойно сказала Патриция.
Такахаси – наполовину японец, невысокий, крепко сложенный, с коротко подстриженными черными волосами и большими самоуверенными зелеными глазами – кивнул в ответ. Такахаси был единственным, кто носил здесь земную одежду – рубашку, ветровку и джинсы.
– Особое разрешение, – объяснил он. – У меня аллергия на краситель комбинезона.
Лейк тронул машину с места. Кэрролсон проверяла комплектность оборудования, а Фарли читала вслух список.
Всего в машине сидело восемь пассажиров – четверо военных и четверо «начальников», как Кэрролсон именовала ученых и Патрицию.
Патриция не отводила взгляда от спинки переднего сиденья. Там в кармане лежало письмо от Пола, которое ей передали в первой камере во время прошлой смены.
«Дорогая Патриция!
Где бы ты ни была, моя таинственная женщина, надеюсь, что у тебя все хорошо. Жизнь здесь достаточно буднична – особенно когда я думаю о том, где ты можешь быть, – но она идет своим чередом. Я постоянно общаюсь с твоими предками; Рита просто куколка, а с Рамоном у нас порой бывают весьма интересные беседы. Я многое о тебе узнал за твоей спиной. Надеюсь, ты не обидишься. Мое заявление о приеме на работу в фирму Престера и Минтона (два разработчика программного обеспечения), как я слышал, рассматривается, но дело отодвинули, пока не пройдет законопроект об ассигнованиях на Защитную Платформу. Ходят слухи об обструкции, а это может задержать решение вопроса на несколько месяцев.
Впрочем, хватит об этом. Мне отчаянно тебя не хватает. Рита спрашивает меня, собираемся ли мы пожениться, а я держу язык за зубами, как ты и просила. Я хочу этого, ты знаешь. Меня не интересуют твои странности: и то, где ты сейчас находишься; только возвращайся и только кивни мне. Мы найдем для себя свой собственный дом. Не будь на этот раз столь упряма. Впрочем, довольно; у тебя, наверное, голова сейчас занята совсем другим, а наши объятия и поцелуи на берегу, куда ты меня вытащила – просто развлечение. (Ты же знаешь, я не могу закончить письмо без какой-нибудь бестактности.) Я люблю тебя. Целую.
Пол.»
Она написала длинный ответ, подвергнув его собственной цензуре, показала его Кэрролсон для одобрения и отправила на Землю со следующим ОТМ.
К ее удивлению, письмо далось ей легко. Патриция рассказала обо всем, что, по ее мнению, Пол хотел услышать, все, что ей необходимо было сказать, если Пола действительно не будет в живых через несколько недель. Нельзя утверждать, что она всерьез воспринимала подобную возможность. Этого не будет, иначе она не могла бы быть столь спокойной.
