— Все в порядке, — наконец произнес он. — Сажай его вон на тот карниз. Вход в пещеру Подарги примерно в десяти милях к западу. К нему опасно приближаться в любое время, но ночью особенно. Единственный раз, когда я там побывал, это два—три года назад, когда мы с Вольфом уговорили Подаргу выпустить нас из клетки.
Он усмехнулся и добавил:
— Цена заключалась в том, что я должен был заняться с ней любовью. У других пленников тоже требовали это, но многие из них не могли, потому что испытывали слишком сильный страх или слишком сильное отвращение или то, и другое. Когда это случалось, она разрывала их своими большими острыми когтями, словно бумажных. Потому, Анана, — продолжал он, — я в некотором смысле занимался с тобой любовью, по крайней мере, с существом с женским лицом — твоим лицом.
— Должно быть, ты чувствуешь себя лучше, — заметила она, — если можешь говорить в таком духе.
— Я должен немного пошутить, поговорить о вещах, крайне далеких от смерти, — бросил он. — Неужели ты не можешь этого понять?
Она кивнула, но. ничего не сказала. Он тоже долгое время хранил молчание. Они поели холодного мяса и сухарей. Разводить костер было бы немудро: свет мог привлечь Колокольников, или зеленых орлиц, или других созданий, ползающих вокруг, по скалам.
Ночь прошла без происшествий, хотя время от времени их будил рев, вопли, уханье, рычание, трубные звуки и посвисты — все издали.
После завтрака они медленно двинулись на аэролете вдоль скальной поверхности.
Кикаха увидел над морем орлицу. Он направил аэролет к ней, надеясь, что она не попытается скрыться или напасть. Любопытство победило у нее другие эмоции.
Она покружила над машиной, которая оставалась неподвижной. Вдруг она пронеслась мимо, закричав:
— Кикаха!
Она спикировала вниз. Он ожидал, что она полетит на полной скорости к пещере Подарги. Вместо этого, поведя себя неожиданно, как и можно было ожидать от самки — так он заявил Анане — она снова взлетела к ним. Кикаха указал, что он собирается приземлиться на карнизе, где и хочет с ней поговорить.
Наверное, она подумала, что это даст ей шанс напасть на него. Она опустилась неподалеку от машины с легким вихрем сложенных крыльев и стояла, возвышаясь над ними, с желтым кривым клювом и пылающими черными и красными глазами у него над головой. Обтекатель был открыт, — Кикаха держал лучемет при виде которого она шагнула назад.
— Подарга! — пронзительно вскрикнула она, но больше ничего не говорила о лице Ананы.
Одна орлица на взгляд Кикахи ничем не отличалась от другой. Эта, однако помнила, как он сидел в клетке с Вольфом, и как потом орлицы штурмовали дворец на макушке самого высокого монолита, пике планеты.
— Я — Фивеста, — представилась она.
У нее был голос огромного попугая, как у всех зеленых орлиц.
— Что ты здесь делаешь, Обманщик? Разве ты не знаешь, что Подарга приговорила тебя к смерти или, если возможно, к пыткам перед смертью?
— Если это так, то почему ты не попытаешься убить меня?
— Потому что Подарга узнала от Девиваниры, что ты освободил ее из клетки, и она знает, что в Таланаке случилось нечто серьезное, но она пока не смогла выяснить, что именно. Она временно считает приговор отложенным, хотя Джадавину—Вольфу — нет, пока не докопается до истины. Дан приказ препроводить тебя к ней, если ты появишься, прося об аудиенции. Хотя я буду честна, Кикаха, и предупреждаю тебя, что ты, возможно, никогда не покинешь пещеру, коль скоро вступишь в нее.
— Я не прошу об аудиенции, — поправил он. — И если я войду в пещеру, то на этом судне и полностью вооруженный. Ты передашь это Подарге? И передай заодно, что если она хочет отомстить тишкетмоаком за убийства и пленение многих ее орлиц, то я смогу помочь ей. Передай ей также, что по земле бродит великое зло. Оно сомкнет свои холодные пальцы на ней, ее орлицах и их птенцах. Я расскажу ей об этом, когда… или скажу — если увижусь с ней.
Фивеста пообещала повторить то, что он ей сказал, и улетела, хлопая крыльями. Прошло несколько часов. Кикаха все больше нервничал. Он сказал Анане, что Подарга настолько безумна, что вполне способна действовать вопреки собственным интересам.
Он не удивился бы, увидев пикирующую с маскирующе-зеленого неба орду гигантских орлиц.
Но появилась всего одна орлица. Фивеста сообщила, что он может прибыть на летающей машине и привезти с собой человеческую самку. Он может прихватить все оружие, какое только желает — много ему будет толку от него, если он попытается лгать или обмануть Подаргу. Кикаха перевел все это Анане, поскольку они говорили на выродившемся потомке микенского греческого языка, наречии, — употреблявшемся Одиссеем, Агамемноном и Еленой Троянской.
Анана поразилась, а затем преисполнилась презрения.
— Человеческую самку! Неужели эта вонючая птица не узнает Господа, увидев его перед собой?
— Очевидно, нет, — отозвался он. — В конце концов, ты выглядишь точь в точь, как человек. Фактически ты можешь скрещиваться с людьми, так что я бы сказал, что ты-человек, даже если ты и иного происхождения. Или не иного? У Вольфа есть на этот счет кое-какие интересные теории.
Она пробурчала что-то бранное или уничтожительное на языке Господов. Кикаха направил аэролет вверх и последовал за орлицей ко входу в пещеру, где Подарга 500 лет держала дом и двор. Место она выбрала хорошее. Скала над входом шла несколько тысяч футов вверх и была почти такой же гладкой, как зеркало. Перед пещерой проходил широкий карниз, и приблизиться к ней по карнизу можно было только с одной стороны. Но эту тропу всегда охраняли сорок орлиц. Ниже карниза скала шла с наклоном внутрь. И армия очень решительных людей могла бы сбросить сверху веревки и позволить себе спуститься к пещере, но она была бы открыта для нападения.
Вход представлял собой круглое отверстие диаметром около десяти футов. Оно вело в длинный коридор из отполированного, тершими его пять веков пернатыми телами, камня.
Аэролет пришлось вести по туннелю с большим скрежетом и скрипом. После пятидесяти ярдов такого передвижения он влетел в огромную пещеру. Она освещалась факелами и напоминавшими перья огромными растениями, пылавшими белым светом. Тысячи их свисали с потолка и торчали из стен, вогнав свои корни в скалу.
Долетавший откуда-то воздух мягко овевал щеки Кикахи.
Огромная пещера оставалась во многом такой же, какой он ее помнил, за исключением того, что порядка в ней стало больше. Подарга явно проделала какую-то уборку. Мусор с пола удалили, а сотни больших сундуков и шкатулок, содержащих драгоценные камни, произведения искусства, золото, серебро и другие сокровища, расставили вдоль стен или куда-то унесли.
