решат подождать, пока стихнет шумиха».
В дверях появился Уэнделл. Он оглядел зал и направился прямо ко мне.
– Что слышно, Ано?
– Потрясены. Сколько Мердок потеряет голосов – сказать трудно, но потеряет много. Донован хочет перепечатать статью. Позволите?
– Конечно. Я уже разрешил и французской «Суар». Взрывная волна растет.
– Удар столь силен, что «Брэд энд баттер» не дает завтра никакого ответа. Собираются ждать, пока утихнет шумиха, – повторил я Мартина.
– Она не утихнет, Ано. Мы будем продолжать кампанию. А кто рискнет возражать? Банкиры из «Джентльмена»? Едва ли. Слишком грязно для них, привыкших работать в перчатках. Да и на Мердока ставить уже невыгодно. Акции падают – я говорю о бирже… Акции всех компаний, на поддержку которых он мог рассчитывать.
Два дня подряд все газеты, даже биржевой «Бюллетень», гигантскими заголовками били по реставраторам, вспоминали преступления последних лет, приписывая их неогалунщикам. На улицах и в общественных местах повязки из галуна открыто уже никто не носил. Газете Мердока неудобно было молчать, и она заговорила.
«Мы не думали отвечать потерявшему разум сенатору Стилу, но явно провокационная кампания, развернувшаяся в печати под влиянием его статьи, заставляет нас высказаться.
Повязка из галуна – не членский билет политической ассоциации реставраторов. Ее может нацепить каждый, если это почему-либо ему выгодно. Полиция, арестовав похитителей серебра и убийцу, не обнаружила никаких серьезных доказательств их принадлежности к реставраторам, не говоря уже о членских билетах. Свидетельские показания, на которые ссылается в статье Стил и в которых упоминаются повязки из галуна у преступников, никого и ничего не разоблачают. Нами установлено, что главарь арестованной полицией шайки Чек Пасква не был реставратором. В списках членов ассоциации такого имени нет. Не признались в своих политических симпатиях и сообщники убитого главаря, ныне ожидающие суда.
Все это позволяет предположить, что повязки из галуна были надеты специально: либо для того, чтобы придать явной уголовщине политический оттенок, либо с целью скомпрометировать реставраторов перед выборами. Разве не могли надеть эти повязки единомышленники сенатора Стила? С таким же пафосом, с каким он обвиняет нас, мы можем переадресовать его обвинения по любому другому адресу.
Сомневаемся мы и в криминалистическом даровании Главного комиссара полиции. Два с половиной месяца он искал серебро и не нашел, пока не попался Пасква. Кстати, арестован тот был не за вооруженный налет на пароход, а за убийство таких же уголовников, как и он. И вдруг нам говорят: Пасква бежал по разработанному полицией плану, полиции якобы понадобилось проследить его связи. А не купил ли Пасква себе свободу, вернув казначейству украденное им серебро? Правда, он вскоре после этого был убит. Но кем убит и почему убит, комиссар Бойль со всем его криминалистическим талантом установить так и не сумел. А может быть, кто-то хотел спрятать концы в воду? Была ведь инсценировка побега. Не исключено, что и убийство произошло по замыслу того же режиссера.
Что же получается, уважаемые читатели? Старый сенатор витийствует, мстя за провал на голосовании билля о политических ассоциациях, его приятель – Главный комиссар полиции зарабатывает политический капитал на подтасованном следствии, а популистская газета бесстыдно и мошеннически компрометирует своих политических конкурентов за несколько дней до выборов».
Уэнделл ответил коротко и резко.
«Мы не будем полемизировать с газетой галунщиков. Суд подтвердит все данные следствия, с которыми был ознакомлен сенатор Стил. Общественность Города узнает правду. А пока мы еще раз спросим читателей: кто же теперь будет голосовать на выборах за грабителей и убийц?»
Глава 20
Новый противник
Прошло несколько дней. Сколько событий – тревожных и настораживающих!
Все началось с утра, когда «Сити ньюз» объявила о своем отказе полемизировать с реставраторами. Я вышел из отеля и позвал стоявший поблизости фиакр. Он медленно подъехал, но почему-то не остановился, а рванул вперед по улице. В ту же секунду из окна кареты раздался выстрел, и я услышал в двух сантиметрах от уха свист пули, скользнувшей по гранитному пилону у входа в отель. Выскочил швейцар, подбежал дежуривший полицейский.
– Кто стрелял?
Я пожал плечами:
– Лица не видел, а номера экипажа не запомнил.
– Стреляли в вас?
– Не знаю. Вот след пули, – и я указал на щербинку в граните.
– По-моему, возница совсем не походил на кучера?
– Не обратил внимания, – сказал я.
Швейцар посмотрел на меня с любопытством и ушел. Полицейский бросился докладывать о происшедшем начальству. Я оглянулся. Улица была пуста – ни прохожих, ни экипажей.
«Совсем как с Пасквой, – подумал я, – та же направляющая рука». Почему стреляли не в Стила? Во-первых, потому, что убийство сенатора после его выступления сразу разоблачило бы виновников, а во-вторых, роль моя в последних событиях была разгадана – холодная война подходила к точке кипения. Ликвидировать меня было проще и безопаснее – невелика птица, советник сенатора. И хотя стреляли не из полицейского автомата, но стреляли метко – только рывок экипажа чуточку изменил направление пули.
Я вернулся в отель и позвонил в редакцию Мартину. Тот немедленно приехал, и, присев подальше от стойки бара, мы подробно обсудили случившееся.
– Думаешь, Мердок? – спросил Мартин.
– Не сам, конечно, но кто-нибудь вроде покойного Пасквы.
– Ну вот что, – решительно сказал Мартин после минутной паузы, – я ухожу из газеты и буду сопровождать тебя, куда бы ты ни поехал. И номер в отеле возьмем двухместный.
– Две мишени вместо одной, – усмехнулся я. – У тебя есть оружие? У меня нет.
– Оружие надо добыть.
Я задумался, потом сообразил, что оружие можно достать у Главного комиссара полиции. Времени терять не будем. Нельзя.
– Скажи портье, чтобы послал за фиакром, – попросил я Мартина.
– Куда собираемся?
– К Бойлю.
Мартин замялся:
– Бойль не очень меня любит, Юри.
– Полюбит, когда узнает, почему ты работаешь у Мердока. Когда война объявлена, твоя маскировка уже не требуется.
Бойль принял нас любезно, хотя и не без удивления: увидел входящего со мной Мартина.
– Что-нибудь срочное, мсье Ано?
– Первое: Дональд Мартин – наш человек. Он работал, – я подчеркнул это слово в прошедшем времени, – у Мердока по нашему заданию. Был связным, а сейчас срочно переквалифицируется в моего телохранителя. Отсюда и второе: нам необходимо оружие. Не полицейские автоматы – они слишком громоздки, их не спрячешь, –
