– Так откажемся строить, откажемся лечить, выделывать бронзовое оружие и строить корабли, – и царь сразу почувствует, что значит ссориться со жрецами!
– Нож хочет перестать быть острым, а солнце горячим? – с улыбкой произнес архитектор Кунтинашар. – Не забросят ли нож и не разведут ли костры, если угаснет солнце, чтобы обогреться? Ты увлекаешься, Агушатца. Это опасный путь!.. А что, если обойдутся без нас? Посмотри на этого выскочку, раба Адиширну-Гуанча. Он не накоплял знания тысячелетиями, как наша каста, и он вырос в грязи, а сумел создать произведения, достойные богов. Он был и остался рабом, и тем не менее мне, великому Кунтинашару, приходится завидовать этому мальчишке! Да, завидовать! Перед вами я не скрываю этого. Когда приезжают иноземцы, что поражает их больше всего? Не мой маяк, а его бог Солнца, на чьей ладони мы помещаемся сейчас со всеми нашими храмами и пирамидами. «Кто создал это чудо?» – спрашивают иноземцы. Раб. Не я!.. Как это перенести? А среди этого сброда найдется немало таких, как Адиширна. Мы держим их в полуживотном состоянии и этим охраняем наши законные права. Но что, если развяжут их скрытые силы?.. Твой план, Агушатца, никуда не годится…
– Но что же нам предпринять?..
– Надо убрать неугодного нам царя.
Эта мысль была у всех жрецов, но никто не осмеливался высказать ее первой.
И они сидели в выжидательном молчании.
– Ты – философ, Нуги-Эстцак, – нарушил молчание жрец-архитектор, – скажи нам, что бы ты сделал, если бы камень преградил тебе дорогу?
– Чтобы решить эту задачу, не нужно быть философом, – простодушно ответил Нуги-Эстцак, – на это хватит ума и у раба. Я отбросил бы ногой камень в сторону…
Жрецы переглянулись и поняли друг друга.
– Да, но как это сделать?.. – задумчиво произнес архитектор.
– Вот как, – добросовестно показал философ, шаркнув своей сандалией по скользким плитам.
Жрецы улыбнулись.
– Если бы это было так просто! – произнес архитектор.
– А что этот… головной мускул, – обратился к Агушатце астроном, – чем его излечивают?
– Настой из двенадцати горных трав, собранных на заре в новолуние.
– Нет ли чего-нибудь покрепче? Да, покрепче! Чтобы сразу мускул этот самый головной…
– Есть, конечно. Но, может быть, ты сам подашь царю это питье «покрепче», Эльзаир? Первый глоток он заставляет выпить раба, второй – меня, а потом пьет сам.
– Какое возмутительное недоверие к жрецам!..
– Бросим загадки, – сказал Кунтинашар, – Гуан-Атагуераган обречен нами на смерть!..
– История знает такие примеры, – воскликнул историк Анугуан, – восемь тысяч двести двадцать семь лет тому назад был убит царь Абунарцалаган, пять тысяч шестнадцать лет тому назад был такой же случай цареубийства «для блага великой Атлантиды». Так и записано в летописи нашего тайного архива: «для блага великой Атлантиды».
– Но жрецам, – сказал Кунтинашар, – не следует принимать непосредственного участия. Надо создать дворцовый переворот. Пусть это будет делом рук брата царя – Келетцу-Ашинацака. Маленькому князьку Атцора[13] заманчиво сделаться властелином мира. Его не трудно будет убедить в том, что он законный наследник, неправильно устраненный от престола. За доказательствами дело не станет. Можно призвать на помощь магию и астрологию – это по твоей части, Эльзаир. Возведенный на престол с нашей помощью, он будет послушным орудием в наших руках. Воспользуемся его приездом на праздник Солнца и посвятим его в наш план.
– Этот план лучше других, – сказал Анугуан, толстенький старик с полузакрытыми глазами. – Но здесь есть одно препятствие: Келетцу-Ашинацак родился с сердцем овцы. Он вялый, нерешительный и боязливый. Едва ли нам удастся склонить его на такой поступок… Что ж, попробуем! А если не удастся, про запас у меня имеется план получше… Я имею сведения, что среди рабов…
В подъемную дверь кто-то сильно постучал три раза.
Жрецы переглянулись, быстро разошлись в разные стороны и сделали вид, что углубились в астрономические наблюдения за звездами.
– Три стука… Царь… – шепнул Эльзаир и открыл люк. Вошел царь в сопровождении двух вооруженных белокурых телохранителей и жреца Шишена-Итца.
Царь подозрительно оглядел жрецов.
– Почти весь Верховный Совет совещается со звездами? – сказал царь, иронически улыбаясь.
– Великий царь! Звезды меркнут, когда восходит солнце! – певуче, на придворный манер, произнес Эльзаир.
– До зари еще далеко! – холодно отстранил царь льстивое приветствие Эльзаира. – Составь мне гороскоп на завтра. Мне хочется узнать, успешно ли пройдет завтрашнее празднество, на которое съехались все мои вассалы.
– Гороскоп составлен, трижды великий владыка. Звезды благоприятствуют тебе. Вот он: «Государю-царю моему доношу я, Эльзаир, главный астроном города Посейдониса. Привет с пожеланием мира царю моему. Да будут милостивы боги к царю-государю моему. В шестой день месяца Ану приступили мы к наблюдению нашему, и видели мы…»
Царь слушал и исподлобья испытующе смотрел на присутствующих.
Лица жрецов были непроницаемы…
Ночь была на исходе. Воздух посвежел. Побледнели звезды. Потянуло предутренним ветерком. На огромной площадке, обрывающейся на востоке крутыми утесами к океану, при свете факелов служители храма спешно заканчивали убранство алтарей. Рабы снимали лестницы, веревки, брусья, окончив декоративные работы. Наконец все было готово.
Наступил великий годовой праздник Солнца.
К нему Посейдонис готовился целые месяцы. Это был не только религиозный праздник. Это была демонстрация, которая должна была показать всем приезжим подвластным царям и правителям великолепие, богатство и могущество метрополии.
С горы, от Священного Холма, по горной извилистой дороге показались огни, вытягиваясь и изгибаясь вдоль пути, как длинный светящийся змей. В тишине ночи послышались визгливые звуки флейт, громыхание бронзовых колесниц, тяжкие вздохи громадных слонов. Головная колонна уже входила на площадку, разливаясь по ней огнями факелов, а светящийся хвост процессии еще виднелся на Священном Холме.
Впереди шел отряд воинов, сверкавших бронзовым вооружением, за ним – жрецы в роскошных тяжелых служебных одеяниях, усыпанных драгоценными камнями. На черных носилках, с золотыми дисками солнца по сторонам, четыре служителя храма несли самого Ацро-Шану – великого Верховного жреца, хранителя Высших Тайн, который один раз в год, в праздник Солнца, оставлял свой недоступный даже многим жрецам дворец у храма Посейдониса и являлся миру. Он считался самым старым человеком на земле. Одни определяли его возраст в двести лет, другие – еще более. Народ был уверен в его бессмертии.
