Они лежали неподвижно. В голове шумело от давления разогретого сжатого воздуха.
На стенах и потолке не было ничего такого, на чем они могли бы остановить внимание, кроме разве что решетки вентилятора, находящейся как раз над головой Мэйбл.
Странно низким и одновременно очень далеким голосом генерал сказал:
– Не понимаю, почему даже под таким давлением воздух не уходит туда,
– он указал на вентиляционную шахту. – Тогда бы все было давно кончено. Наверное, воздуховод заблокирован задвижкой на случай попадания радиоактивных осадков.
Полковник Мэйбл отрицательно покачала головой. Она лежала на спине и рассматривала решетку.
– Нужно просто лучше присмотреться, – тихо произнесла она через мгновение. – Вентиляционная шахта уже полна воды, а в решетке есть выпуклости, напоминающие черные подушечки или кончики больших черных пальцев. Давление воды наверху и внизу сравнялось, во всяком случае, пока, то есть до тех пор, пока что-то не нарушит поверхностного натяжения на этой решетке.
– У тебя галлюцинации, – ответил генерал, – и пробел в изучении гидростатики. Давление воды под нами больше и поэтому должно было моментально вытеснить воздух…
– Может быть, шахта лифта еще не полностью залита водой, – предположила Мэйбл, слегка пожимая плечами. – И нет у меня никаких галлюцинаций!
Она подняла руку и ткнула пальцем в одно из ближайших отверстий решетки, а затем быстро вытащила его, когда толстая, как сигара, струя воды брызнула из решетки и с громким плеском ударила в находящуюся ниже гладкую поверхность.
Генерал схватил Мэйбл за плечо.
– Ах ты, сучка! Чтоб тебе сдохнуть! – рявкнул он, потом посмотрел ей в лицо, засунул палец за воротничок ее блузки и сильно, словно намереваясь разорвать его, дернул.
Мэйбл внимательно посмотрела на него.
– Да! – заявил он охрипшим голосом и кивнул. – Хочешь ты того или нет, но так и будет!
Он подумал, а потом извиняющимся, но все же решительным тоном добавил:
– Все дороги отрезаны. Только так мы можем найти забвение.
Она сверкнула зубами в улыбке.
– Мы должны это очень хорошо разыграть, ты, сукин сын, – сказала она, прищурив глаза. – У нас не будет шансов повторить все в случае какого-нибудь прокола, а? – задумчиво продолжала она, четко выговаривая каждое слово. – Если нам удастся достигнуть оргазма в тот момент, когда начнем захлебываться, то… мы, пожалуй, должны подождать, пока вода начнет заливать нас… С этим нельзя спешить…
– Прекрасно, Мэйб! – громко закричал склонившийся над ней генерал, скаля зубы, словно череп.
Мэйбл нахмурилась.
– Это еще не все, – сказала она тихо, но настолько выразительно, что генерал услышал ее, несмотря на шум льющейся воды – из решетки лились уже три струи. – Есть еще кое-что. Но пока мы можем начинать, а потом я скажу тебе, что надо делать…
Она расстегнула мокрый китель, блузку и сняла бюстгальтер. Фонарик, висящий на шее генерала, осветил ее грудь. Стивенс прижался к Мэйбл, и они приступили к делу.
– Не спеши так, ты, сукин сын! – прошептала она спустя некоторое время.
Когда вода была уже в дюйме от их металлического ложа, генерал и Мэйбл на мгновение остановились.
– Как крысы в ловушке, – нежно прошептала она.
– Для крысы у тебя совсем неплохая шерстка, – засмеялся он. – Я почему-то всегда думал, что ты лесбиянка.
– Да, – согласилась она. – Но не только…
– Помнишь, как нам показалось, что мы увидели черного тигра… – сказал генерал.
– Нам это вовсе не показалось… – прошептала Мэйбл и неожиданно ее лицо осветила улыбка. – Смерть от удушения не будет тяжелой.
Она опустила руку в воду, словно лежала в лодке, и на мгновение у генерала создалось впечатление, что так это и есть на самом деле.
– Это цитата из «Принцессы д'Амальфи», генерал. Слова принца Фердинанда. Здорово, правда?
А когда Стивенс в задумчивости нахмурился, Мэйбл, продолжая блаженно улыбаться, развила свою мысль.
– Я читала, что у повешенного перед смертью бывает оргазм, а удушение и повешение это почти одно и то же. Не знаю, относится ли это утверждение также и к женщинам, – вполне может быть… впрочем, женщинам не привыкать рисковать. Во всяком случае, действие воды только ускорит удушение, а если бы нам еще удалось соединить его с оргазмом… Ну как, генерал, принесет ли тебе удовольствие убийство женщины? Да, я лесбиянка и спала с девушками, которыми ты никогда не владел. Помнишь ту маленькую, рыженькую из отдела статистики, которая всегда прищуривала левый глаз, когда ты на нее кричал?
– Сначала я буду душить тебя не слишком сильно, ты, жалкая лесбиянка,
– крикнул ей на ухо генерал. – Я постараюсь не забывать, что ты все же женщина.
И он снова принялся за дело.
– Ты так думаешь? – попыталась перекричать шум падающей воды Мэйбл. Она протянула руки и сжала у него на шее длинные, сильные пальцы душительницы.
Нулевая гравитация помогала Полу чувствовать себя сравнительно сносно, но несмотря на нее, все тело все равно страшно болело от того, что он лежал в крайне неудобном положении. Несколько раз он мысленно жаловался на боль, надеясь, что Тигрица как-то отреагирует на это, но пока что все было безрезультатно. Когда Пол немного пришел в себя от пережитого ужаса, он попытался задать несколько вопросов. Однако Тигрица сразу же заявила – обезьяний визг! – и на мгновение приложила к его губам свою пушистую фиолетовую лапу. И тут же странный паралич сковал ему горло и нижнюю часть лица – словно кто-то запихнул в глотку невидимый кляп.
Но боль позволила ему, по крайней мере, забыть об унижении. Ведь он был обнаженным! Когда Тигрица сориентировалась, что примитивный разум, разговаривающий с ней, принадлежит человеку, а не кошке, она с презрением прочла его мысли, после чего молниеносно стянула с него мокрую одежду, на мгновение освобождая руки и ноги от невидимых пут. Затем она приступила к анатомическому осмотру тела Пола, причем производила это с таким безразличием, словно имела дело с трупом. И наконец, она прикрепила к его промежности два санитарных приспособления, что человек счел верхом оскорбления.
Отходящие от них трубки вели к той же серебристо-серой емкости, куда Тигрица уже бросила его мокрую одежду. Пол мысленно назвал этот бак «Емкостью Отходов».
В тепле кабины лежать обнаженным было лучше, но, несмотря на это, Пол продолжал чувствовать себя униженным.
Когда Тигрица управилась с ним, не скрывая, что для нее это исключительно неприятное занятие, она принялась за собственные дела. Она вычистила себя и Мяу остроконечным, светло-фиолетовым язычком, потом двумя, очевидно, серебряными, гребешками расчесала шерсть. Ритмично работая расческами, она что-то тихо напевала вполголоса тремя голосами одновременно. Волосы, которые выпадали при расчесывании, она тут же бросала в Емкость Отходов.
