Ознакомительная версия. Доступно 18 страниц из 119
Почему–то даже сейчас он не мог заставить себя крикнуть: «Спасите!» Стыдно было, что ли? Он набрал воздуха, сколько вошло в сдавленную грудь, и попытался звать на помощь, но сумел издать лишь сиплый писк. Зато липучка, в которой он барахтался, словно проснулась и потянула его вниз. Ефим хлебнул холодной грязи, забился, понимая, что топит себя окончательно, и булькая, закричал:
— А–а–а!..
— Ты чего? — спросил Путило.
Круглов попытался вскочить, но ремни удержали, заставив вновь откинуться на сиденье.
— Приснилось, — выдавил он.
— Бывает, — согласился Путило. — Здесь в два счета может укачать. Но, заметь, дорога отличная. Сверху жижа, а внизу плотный грунт. Тут прежде тракт проходил, так до сих пор путь держится.
— Понял, — сказал Круглов, вытирая лицо. На зубах скрипело, во рту был вкус глины.
— А вот и деревня, — сообщил Путило. — Называется Горки. Хотели ее переименовать, чтобы не путали, да руки не дошли. Так и осталось Горки.
Букву «г» Путило произносил мягко на хохляцкий манер, так что получалось «Хорки».
«Хорки, так Хорки, — подумал Ефим. — Главное, чтобы сухо было».
— Нам еще версты полторы, сказал Путило. — Склады там.
— Чего так далеко?
— Укрепрайон. Где немцы доты строили, там и склады.
Автомобиль наконец доплыл к первым домам. Здесь Путило не рисковал опрокидывать «ниву» в переполненные колдобины, он слишком хорошо знал, как деревенские бутят ямы под окнами битой стеклотарой и прочими составляющими культурного слоя. Путило старался держаться тропки, протоптанной вдоль палисадничков, огороженных пряслами в одну жидкую жердинку. Обвислые розетки счерневших от мороза георгинов уныло размазывали грязь на дверцах раскачивающейся машины. Пару раз автомобильный бок шкрябнул по жердям, кажется даже сломал одну, но и после этого в деревне ничто не проснулось, она оставалась такой же молчаливой, серой и придавленной к земле, как и молчаливое, серое, придавленное к земле небо над ней.
Деревня была длинная, всяко дело больше километра, а домов Ефим насчитал десятка два. Между одинокими постройками словно провалы в хорошо прореженной челюсти пустели заросшие бурьяном фундаменты, кучи деревянной трухи, уголья. Казалось, здесь много лет кряду не утихала война, и теперь уцелевшие людишки нарочно живут победнее, зная, что все равно налетят и ограбят. Не одни, так другие. Так что не стоит и наживать.
Возле одного дома у калитки Круглов заметил человеческую фигуру. Существо, кажется женского пола и очень неопределенного возраста, сухо смотрело на телепающийся в грязи экипаж. На существе была затертая, пыльного цвета телогрейка, из–под которой свисал выцветший подол подозрительного покроя, а уж из–под него торчали преогромнейшие кирзовые сапоги. То был не человек даже, а как бы природное явление, такое же вечное и обязательное, как заросли пожухлой лебеды или покосившийся столб, неведомо кем и когда вкопанный в стороне от дороги. Мимо сквозили века, народы, завоеватели какие–то, а существо стояло, опершись о плетень, строго глядя на разболтанную колею и не видя, кого несет по этой колее мимо тихой деревни Хорки.
Оккупанты спрыгивали с танковой брони и храпящих степных лошадей, бежали по избам, волокли кур, граммофоны и голосящих девок, с оттяжкой рубили кривым булатом непокорных, жгли дома и сараюшки, но не обращали внимания ни на бурьян, ни на кривоватый столб, ни на безликую кирзовую фигуру. А зря, потому что проходило малое время, и следа не оставалось от захватчиков, самая память о них истиралась, а бурые стебли, подгнивший столб и согнутая фигура продолжали стоять.
Щелкнув дверцей оппеля, Ефим выскочил наружу. Настроение у него было прекрасное. Да и в самом деле, чего опасаться? — глубокий тыл, земля, можно сказать, своя. Смешная деревня, забавные люди, осень, яблоки… Хорошо! Автомат остался висеть на плече дулом вниз: все кругом зер гут, яблоки не стреляют. Пропечатывая на скользких размывах глины рубчатые шрамы следов, Ефим приблизился к стоящему у плетня существу. Сдвинув на затылок пилотку, оглядел аборигена. — Пожалуй, это все–таки, женщина. Затем спросил:
— Шпрехен зи дойч?
— Ich verstehe nicht, — непонятно ответило существо, глядя насквозь прозрачными выцветшими глазами.
Ефим недоуменно пожал плечами, четко, словно на плацу, развернулся. О чем говорить, с кем не о чем говорить? Нога, уютно упрятанная в сапог, проскользнула, словно под каблук попал небрежно брошенный огрызок яблока. Ефим изогнулся, стараясь удержаться растопыренными руками за воздух. Брошенный шмайсер ударил дулом в поясницу, и Ефим всем телом грохнулся на дорогу, смертельно скользкую, но все еще твердую под тонким слоем жижи.
Коротко в три толчка ударила очередь.
«Совсем не больно… — успел удивиться Ефим. — Сейчас…»
— Опять что–то приснилось? — вопросительно произнес Путило. — Здоров ты спать.
— Недосып, — севшим голосом выговорил Ефим. — Сессия. Экзамены сдавал.
— Какие же экзамены в сентябре? — недоверчиво поинтересовался Путило. — Сессия, вроде, весной бывает и зимой.
— Так получилось, — уклончиво ответил Круглов.
— Ага, — согласился Путило. — А что сдавал?
— Помологию. Профессор Рытов — зверь. Душу вынимает.
— Ага, — повторил Путило, не отрывая взгляда от дороги.
«Нива», натужно завывая, ползла в гору. Деревня уже осталась позади, дорога оврагом вгрызалась в холм или, может быть, изначально была проложена по впадине. Время от времени по сторонам над обрывами являлись невысокие деревья, корячившие пустые ветви в провисшее небо.
— Яблони, — сказал Путило, мотнув головой. — Раньше тут сплошняком сады росли, торговля шла крупная, на ярмарке плодоводства в девятьсот одиннадцатом году отдельный павильон был — «Псковские яблоки», в Берлине фирменный магазин, не помню чем. Потом, конечно, все хизнуло, повалилось, при Хрущеве яблони порубили — ничего не осталось.
— Как это ничего? Откуда тогда склады?
— Ну, кое–что, конечно, осталось. В основном — по заброшенным деревням, где рубить было некому. Работаем помаленьку, но фирменного магазина на Seestrasse мне еще долго не открыть.
— Ого! Ты глянь, Сергей Лукич! — перебил Круглов.
Влево от дороги, где холм приминался пологой ложбинкой, неприкрыто распласталось серое военное сооружение. На десяток метров в окружности земля была заменена замшелым от старости цементом. Его грубая фактура, выветренная и потемнелая, казалась камнем, искони росшим тут, забытым рассеянным ледником в далекий мамонтовый период. Но сквозь эту твердь в свою очередь пробивалось иное творение чужеплеменных рук: стальной колпак неведомой толщины, столь мощный, что даже ржавчина не осмеливалась пятнать его. Раскосая прорезь амбразуры сторожила танкоопасное направление, неприязненно глядя на гражданский экипаж, вздумавший прошмыгнуть мимо.
Ознакомительная версия. Доступно 18 страниц из 119
