Моя свита ликовала — и это еще слабо сказано.
— Разве это не чудесно? — вопросил Коупелап раз как минимум уже в десятый с начала нашей поездки, яростно потрясая хохолками в унисон с другими пассажирами купе. От ветра, который они поднимали, верхние лепестки постоянно трепыхались в воздухе на уровне моей талии.
Я снова согласно кивнула. Потом заметила:
— Полагаю, на прошлом Фестивале парад был более представительным?
— Ты не должна думать так, о Непостижимая, — поспешно ответил Мака. — Никогда в жизни мы еще не были так исполнены надежд, как на этом Фестивале. Все желают прикоснуться к Благовонному пути следом за тобой…
— Тише! — шикнул скептик.
Но я была довольна и теми крохами информации, которые мне периодически удавалось из них выудить.
Еще больше довольна я была тем, что успела сделать перед началом праздничного шествия, и следующей платформе с драпсками замахала с удвоенным воодушевлением.
Один из неведомых мне драпсков занимался сейчас моим заказом на пир, которым должно было завершиться состязание. Меня уверили, что я получу все, чего пожелаю, сколько бы оно ни стоило, включая и мое любимое блюдо, редчайшие чернодроздовые трюфели, которые произрастали только в джунглях Покьюлара, причем непременно приготовленные так, как их готовили только в одном ресторане.
«Если этот заказ достигнет тех глаз, которым предназначался, — подумала я весело, бросив беглый взгляд на две другие колонны, вьющиеся вокруг здании, — я, пожалуй, даже заставлю себя взять этот мерзкий гриб в рот».
Парад подошел к концу. Мы приближались к нашей цели, и мною снова овладело напряжение, которое, как мне казалось, до сих пор я вполне успешно сдерживала. Но впереди неотвратимо маячило то, что должно было произойти — что бы это ни было, — и избежать этого не было никакой возможности, по крайней мере теми средствами, что находились в моем распоряжении.
Думаю, драпски предвидели приступ паники, и парочка из них, когда мы выходили из кабинки, взяла меня в клещи с обеих сторон, роняя цветочные лепестки, точно чешуйки отмершей кожи. Они легонько поглаживали меня по тыльной стороне рук, но поддержать меня благоразумно не предлагали. Сомневаюсь, чтобы я в таком состоянии вынесла еще одно доказательство своей несвободы.
Купе высадило нас поблизости от огромного склона, сделанного из того же материала, что и движущиеся дорожки, поверхность которого уже была покрыта драпсками, — он напоминал песчаную дюну, но только песчинки почему-то стекали по ней не вниз, а вверх. Склон поднимался от моих ног к вершине монолитного здания, которое, по всей видимости, было самым высоким строением в городе. Как и прочие архитектурные сооружения драпсков, которые я видела, оно было без окон. Но в отличие от прочих строений скругленные бока здания украшала замысловатая разметка. Узор напоминал перекрывающиеся хохолки, вдруг поняла я, многие миллионы хохолков, спиралью уходящие ввысь.
Здесь, впервые за все время с начала парада, я ощутила искусственно созданный ветер. Он слетел по склону, мазнул по нашим лицам, взметнул оставшиеся позади кабинок цветочные лепестки и взволновал море драпскских хохолков, расстилающееся перед нами.
— Что он вам говорит? — поинтересовалась я у Коупелапа и на миг подставила руки этому ветру. Волосы упрямо сопротивлялись его попыткам взъерошить их.
— Это приветствие, — удовлетворенно отозвался скептик и приосанился. Его желтые хохолки встопорщились. — Приветствие всем, и в особенности участникам Состязания.
«Я могу это сделать», — сказала я себе и удивила свою свиту, первой ступив на движущуюся дорожку. Мне невольно пришлось чуть наклониться вперед, чтобы удержаться на ногах, хотя странная поверхность производила впечатление, как будто я стою на ровной площадке. — «Сколько бы я ни вставляла драпскам палки в колеса, пытаясь помешать им в том, что они затеяли, вряд ли я попаду к Моргану раньше», — подумала я.
В конце концов я все-таки убедила себя и вдруг обнаружила — мне даже любопытно узнать, что меня ждет.
Охота на космической станции вроде Плексис имеет очень много общего с погоней в джунглях, лениво думал Морган, пристроившийся на краешке нещадно замусоренной, как водится, кадки с декоративным кустиком. Его ледяные синие глаза прочесывали потоки покупателей, не задерживаясь ни на одном лице.
Глупо бесцельно бродить в надежде застать жертву врасплох. Нужно знать наверняка, где ее можно встретить, и ждать там — чем он, собственно, сейчас и занимался.
Со своего места в тени куста, который не успел еще окончательно зачахнуть, как большинство других, Джейсон видел не только вход в «Коготь и Челюсть», но и еще три ресторана по направлению вращения станции, а также многочисленные двери большого, хотя и не внушающего особого доверия шенкранского кафетерия с другой стороны от заведения Гвидо. Позже, когда станционный день будет в разгаре, число и благосостояние тех, кто выстроится в очередь на вход в эти местечки, докажут: каресианин имеет полное право хвалиться, что его стряпня — лучшая во всем квадранте.
В настоящее время, однако, бесконечный поток покупателей спешил по своим делам на другие уровни, время от времени заслоняя вход в ресторан.
Морган был терпелив. Его преследователь захочет снова разыскать его. Любому, кто мало-мальски его знал, было известно о его отношениях с Гвидо. В какой-то момент человек задумался, не лучше ли будет ждать у «Лиса», но потом отбросил эту мысль. На стыковочных уровнях охотник в два счета мог сам превратиться в жертву.
Внезапно что-то привлекло его взгляд. Джейсон небрежно, как будто по чистой случайности, повернул голову вправо. Золотисто-рыжая головка на миг показалась над толпой и вновь исчезла. С готовым выскочить из груди сердцем Морган вскочил на ноги, начисто забыв о необходимости прятаться.
Сийра?!
Он спохватился в тот самый миг, когда уже готов был мысленно выкрикнуть это имя. Пожалуй, вряд ли можно было придумать действие более рискованное.
Джейсон поднялся, и толпа вдруг расступилась, отхлынула от нагруженной покупками женщины с волосами, до странности похожими по цвету на тяжелые, необычайно живые пряди, чье тепло и мягкость он до сих пор ощущал на своей щеке. Но эти волосы обрамляли лицо, ничем не напоминавшее то, что являлось ему в его снах. Или кошмарах.
Опустившись на край кадки, Морган снова принялся наблюдать за входом в ресторан. Он терпеливо ждал, и его вдруг перестали занимать мысли о том, кто и почему его может преследовать. Вместо этого он поймал себя на том, что вновь и вновь переживает каждую минуту той бесконечной ночи, до одурения думает, что было бы, если в какой-то миг все пошло по-иному, пока реальность в его мозгу не начала терять очертания. Потом из всего этого тумана вдруг выкристаллизовалась одна-единственная мысль, холодная и неумолимая, а его взгляд застыл на высокой фигуре, стоящей прямо перед входной дверью Гвидо.
