я — мы все превосходим их числом. Мы все вооружены лучше, чем они. Все произошедшее случилось потому, что кто-то увидел возможность там, где ее не было. Они дерзнули ударить там, где никто другой даже не рассматривал бы возможность удара. Такова сила дерзости и если генерал удачлив и энергичен — они разовьют успех и оставят врага поверженым навечно.
— Ты думаешь, это их план?
Это был бы мой, — сказал Фред. — Кто-то не просто хочет контролировать Пояс или луны Юпитера. Кто-то пытается захватить всё это. Все. Требуется определенный ум, чтобы добиться успеха в чем-то подобном. Харизма, величие, дисциплина, как у Александра.
— Это звучит немного обескураживающе, — сказал Холден.
Фред поднял чашку кофе. Название ТАХИ не совсем стерлось, красные и черные буквы уже наполовину стерлись. Но не исчезли пока. — Теперь я понимаю, что чувствовал Дарий, — сказал Фред. — Власть, положение, преимущество. Особенно, когда ты думаешь, что знаешь, как работают войны. Это ослепляет тебя другими вещами. И к тому моменту, когда ты их замечаетшь, македонская кавалерия с копьями несется прямо на тебя. Но это не о том, как Дариус проиграл.
— Не о том? Потому, что рассказ, который ты только что рассказал мне, звучал, как будто он проиграл.
— Нет, Он сбежал.
Холден отпил. Из кают экипажа звучание незнакомых голосов было напоминанием о том, что всё было не так. Шаблоны прошлого были сломаны, и никогда больше не сложаться в правильном порядке. — Его убили бы, если бы он этого не сделал. Александр убил бы его.
— Может быть. Или, может быть, Дарий выдержал бы атаку. Или, может, он пал бы и его армия сокрушила бы Александра в ярости и горе. Конец императора не всегда является концом империи. Я смотрю на Землю и что там произошло. Я смотрю на Марс и на то, что случилось на Тихо и, что я боюсь случилось и на Медине. Я вижу, как клин Александра пробивается сквозь оборону и несётся на меня. Тот же шок, что и у Дария, та же тревога. Страх. Но я не Дарий. И я думаю, что Крисьен Авасарала тоже.
— То есть, ты не считаешь, что мы в заднице?
Фред улыбнулся:
— Я пока не решил, что думаю. Сперва надо больше узнать о враге. Но история говорит, что тех, кто считал себя Александром Великим, гораздо больше, чем тех, кто на самом деле им являлся.
Глава 37:Алекс
Они неслись в пустоте и враги гнались за ними. Четыре марсианских военных корабля с прицелами на двигателе Алекса пытались стремились к ним и все вместе приближались в Солнцу. Ещё двое остались сзади продолжать атаку на основные силы. Алекс надеялся, что это позволит капитану Чоудхари занять оборону. Но он ничего не мог с этим поделать отсюда, только смотреть и надеяться.
Первые несколько часов было тяжело гнать и уклоняться. Как только он увеличил расстояние между «Бритва» и нападавшими, характер преследования изменился. Речь больше не шла о том, чтобы поймать или быть пойманным. Алекс оторвался и семьдесят две ракеты осталось, облаком летящие вокруг них на пути к Луне. Подкрепления неслись, чтобы присоединиться к нему. Если ничего не случится, он будет в безопасности менее чем за два дня.
Теперь забота врагов была в том, чтобы осложнить им жизнь.
— К тебе приближаются несколько дуг ОТО, — сказала Бобби.
— Как мило, — сказал Алекс. — Я уклоняюсь от попадания. Ты хочешь сообщить это ракетам?
— Уже сделано.
Предназначением вольфрамовых болванок, которыми стреляли орудия точечной обороны, было сбивать ракеты на близких расстояниях. На дистанции, которую они сейчас держали, они означали что-то среднее между приглашением команде «Бритвы» совершить грубую ошибку по глупости и поднятым вверх средним пальцем. Алекс отслеживал направление огня и был готов к тому, что маневровые двигатели бросят их вниз и влево, чтобы избежать плавно изгибающихся дуг вражеского огня, а потом вверх и вправо, чтобы вернуться на верный курс. Облако ракет вокруг корабля расступилось, чтобы пропустить болванки сквозь толпу их выхлопных конусов и боеголовок.
— Какие-то вражеские ракеты преследуют? — спросил он.
Мгновение спустя Бобби ответила:
— Нет.
— Приглядывай. Наши друзья там нервничают.
— Бывает, когда проигрываешь, — сказала Бобби. Даже не поворачиваясь, Алекс услышал улыбку в её голосе.
Из каюты за их спинами донесся голос Смита, переходящий в стаккато судорожных вздохов. Даже относительно скромное одно g их полета было втрое больше, чем то, к чему привык этот человек. Он часами сидел на передатчике направленной передачи. Иногда Алекс улавливал голос Крисьен Авсаралы в записи, а бывало, теплый протяжный мужской. Кто-то с Марса, судя по всему.
«Бритва» когда-то была игрушкой, и хоть ее экраны и устарели десятилетия назад, кое-какими примочками они все еще могли похвастаться. Он настроил экраны на стенах на трансляцию с наружных камер, и вокруг них широко распахнулся звездный пейзаж. Солнце было больше и ярче, чем оно могло бы быть на Земле, но ограниченная цветопередача экранов делала его ослепительно белым. Изгибы Млечного Пути сияли над всей плоскостью эклиптики, и расстояние смягчало свет миллиардов звезд. Они летели в окружении из ракет как в облаке из светлячков, а за ними, как семь Венер в земных сумерках, светились шлейфы приводов последователей, тех, что желали им смерти.
А также Наоми.
Бобби вздохнула:
— Знаешь, тысяча этих звезд теперь наша. Это сколько там? Три десятитысячных процента нашей галактики? Это то, за что мы сражаемся.
— Ты так думаешь?
— А ты нет?
— Неа, — сказал Алекс. — Я полагаю наша борьба, это кто добудет больше мяса на охоте и первый добежит к воде, право на спаривание или кто в каких богов верит. У кого больше всего денег. Обычные проблемы приматов.
— Дети, — сказала Бобби.
— Дети?
— Да. Все хотят, чтобы у их детей был шанс получше, чем у них. Или, чем у всех остальных детей. Что-то вроде этого.
— Да, наверное, — сказал Алекс. Он снова переключил свой персональный экран на тактический, загружая последние данные о Пелле. Рядом по-прежнему болтался странный, дешево выглядящий гражданский корабль, привязанный к нему. Алекс не мог понять, загружаются они или разгружаются. Это было единственное судно в маленькой эскадре, которое явно не было спроектировано военными. Наоми также не выходила на связь и было непонятно, хорошо ли это или нет, но он не мог удержаться от проверки каждые пять минут, как будто у него часались руки.
— Ты когда-нибудь волновался о своем ребенке? — спросила Бобби.
— У меня их нет, — сказал Алекс.
— Нет?! Я думала, ты успел сделать.
— Неа, —
