Ознакомительная версия. Доступно 20 страниц из 131
— Совершенно верно — ты разговаривал с девушкой, немой от рождения, — признал Патрик с такой тоской в глазах, что мне стало не по себе. — Но здесь, в симулайфе, мы говорим, слышим и видим независимо от наших органов чувств. У Внешних Ментальных Волн особая природа. Речь Анабель в симулайфе, как и речь любого другого человека, подключенного к нему, — это только слова, родившиеся в мозгу, но не высказанные вслух. Удивительно, не правда ли? Мысль, которую ты не хочешь высказать, так и останется всего лишь мыслью. Но стоит тебе захотеть, чтобы она стала доступна другим, и игроки симулайфа слышат ее, будто ты и впрямь обратил мысль в слова.
— У твоей дочери очень красивый голос, — искренне признался я. — Уверен, в реальности он звучал бы не хуже.
— Спасибо, Арсений… — Патрик внимательно посмотрел мне в глаза. Похоже, он не рассчитывал на сочувствие и потому был удивлен. — Я навсегда запомнил тот день, когда Анабель впервые попала в Терра Куэнто и заговорила. Это было словно… Такие моменты не опишешь словами. Мы с Беатрис получили возможность свободно беседовать с дочерью. Я воспользовался служебным положением и подарил Анабель иммунитет к Мертвой Теме, и с тех пор мы можем говорить с ней о чем угодно. Теперь ты понимаешь, Арсений, что значит для моей дочери симулайф. И что он значит для меня. Настоящая жизнь для Анабель здесь. Вне Аута это всего лишь мучительное существование, борьба с болезнью, поделенная на полугодичные периоды облегчения…
Патрику было нелегко, но он нашел силы и подробно рассказал, что представляет из себя одна из новых напастей, обрушившихся на человечество в начале двадцать первого века. Первые признаки патологии Госса выявлялись довольно просто, и врачи незамедлительно реагировали на это. Если, попадая в спокойную обстановку, грудной малыш всякий раз заходился в истерике, а в нервозной, наполненной громкими голосами и незнакомыми людьми, атмосфере быстро успокаивался и даже засыпал, можно было с гарантией в девяносто процентов заявлять: диагностические тесты Госса дадут положительный результат.
Причина парадоксального поведения новорожденных крылась в уникальных врожденных качествах их мозга, способного воспринимать визуальную и звуковую информацию быстро и в невероятном для такого возраста объеме. Постоянный приток свежей информации являлся для мозга такого ребенка чем-то вроде жизненно необходимой подпитки. При отсутствии внешних раздражителей малыш ощущал сильнейший дискомфорт, терял аппетит и впадал в беспокойство.
Первые полторы-две недели жизни этих детей были первыми и последними спокойными днями в жизни их и их родителей. Новорожденным вполне хватало того мизерного объема информации, что получали они в своих карантинных палатах. Глядя на мир влажными глазенками и прислушиваясь к доносившимся до нежных ушек звукам, груднички довольствовались увиденным и услышанным, ничем не отличаясь в этом плане от остальных детей. Несчастным малышам было невдомек, что коварная и прожорливая, как удав, патология Госса уже затаилась в их несмышленых головках, готовая к нападению.
Тяжело приходилось врачам и родителям с первыми маленькими жертвами редкого в те годы заболевания. Врачи элементарно не знали, что делать с практически не умолкающими младенцами, обследование которых не выявляло никаких заболеваний. Детей успокаивали, а они еще больше заходились в крике. Никто тогда не подозревал, что беспокойная, богатая на внешние раздражители атмосфера необходима малышам как воздух. Им требовался живительный поток информации, желательно разнообразной и яркой. Информация была для них натуральным наркотиком, и чем дальше они росли и развивались, тем в большей дозе нуждались. Врачи же, наоборот, всячески ограждали детей от стрессов и помещали в тепличные условия, не осознавая, каким мучениям подвергают.
Говорят, первый, кто нашел эффективное лекарство, был вышедший из себя отец одного из неугомонных младенцев. У слабонервного родителя от отчаяния лопнуло терпение и он впал в буйство: орал, размахивал руками, колотил по мебели. Когда же папаша обуздал эмоции, он не на шутку встревожился за перепуганное дитя, но с изумлением обнаружил, что ребенок внимательно наблюдает за ним и лучезарно улыбается. Новый непривычный раздражитель утолил в малыше информационную жажду и угомонил его на какой-то срок. Несдержанный отец оказался сообразительным человеком и вскоре пришел к выводу, что успокаивание ребенка — это вовсе не то средство, которым следует бороться со странной детской истерикой. Разумеется, громкая брань и крушение мебели тоже были отвергнуты. Родитель предпочел компромиссный вариант: постоянно меняющаяся фоновая музыка, детские телепередачи и компьютерные программы, чтение вслух. Мозг ребенка впитывал информацию словно губка, а само чадо криками требовало для себя добавки.
Казалось бы, что тут плохого — дитя развивается, вынуждая родителей постоянно подбрасывать ему все новую и новую пищу для ума. Однако изнанка столь нетипичной для маленьких детей тяги к знаниям стала очевидна еще до того, как они произнесли свои первые слова. Переедание не менее опасно, чем голод. К потреблению умственной пищи это относится в не меньшей степени. Слабая детская психика просто не выдержала каждодневно обрушивающейся на нее лавины раздражителей. Приблизительно через месяц пребывания в информационном поле у детей случались приступы, симптомами схожие с эпилепсией. Здесь уже врачи не испытывали сомнений в диагнозе: тяжелый нервный стресс, чреватый в таком нежном возрасте серьезными осложнениями.
Приступы были предсказуемы, однако они все равно происходили, несмотря на профилактические меры, как то: уменьшение объема информации и всяческие терапевтические успокаивающие процедуры. Определить критическую грань между «недоеданием» и «пресыщением» было невозможно — слишком зыбкая она оказалась. Вкушая свой наркотик, информационный наркоман словно балансировал на тонком тросе — отклонение в любую сторону вело к тяжелым последствиям, и обойтись без отклонений на этом шатком пути не удавалось никому. Рано или поздно, но злоупотребление информацией давало о себе знать, и тогда единственным выходом оставалось вмешательство высококлассных невропатологов и психотерапевтов, спешно разрабатывающих методы лечения нового вида детских нервных расстройств.
Врачи забили в набат и вывели проблему на мировой уровень. Детям, которым пришлось стать первыми жертвами патологии Госса, требовалось поставить памятник, ибо их неокрепшие организмы превратились в настоящий полигон для разработки оружия против нового недуга. В работу включились медицинские институты и исследовательские центры. К их маленьким пациентам было привлечено внимание всего мира, однако малыши не ощущали по этому поводу дискомфорта. Напротив, поднявшаяся вокруг них суета просто утопила их в океане информации, в котором они ощущали себя, словно рыба в воде.
Ознакомительная версия. Доступно 20 страниц из 131
