Я заказал бутылочного мексиканского пива, чтоб поскорее озвереть, Сесиль же взяла один из тех разноцветных напитков, куда входит и creme de menthe[16]. Мы сидели за столиком, наслаждаясь приятной духотой и табачным дымом, прорезанным яркими бликами от меди и полированного красного дерева трактирной стойки. Настроение было отличное. Все окружающее предельно близко походило на то, что было в самый первый раз. Мы создаем новые «впервые», забывая о прежнем «в первый раз».
– Итак, куда же ты отправляешься? – спросила Сесиль.
– На Фокис, – ответил я.
– Опять?
Я еще там никогда не был, но кивнул головой в знак согласия, ибо думать, что может быть что-то новое в этом мире толпящихся образцов и бесконечных, длинных, извивающихся коридоров, где все движется по кругу и повторяется многократно, возникает и разрушается, и снова возникает, было бы огромной ошибкой.
Тем не менее я стоял на своем.
– Еду на Фокис, – повторил я.
– Возьми меня с собой, – попросила она.
Я покачал головой. Ведь именно новизна была тем, к чему я стремился, стремлюсь и буду вечно стремиться. Сесиль очень мила, Глиннис тоже мил, но я еще не готов осесть на каком-нибудь одном месте, положить мои воспоминания о прошлом и будущем в банк и жить-поживать всю жизнь с шорами, шпорами, шмарами и швабрами.
– Ты совершаешь ошибку, – сказала Сесиль, откидывая назад свои блестящие волосы, завитые в тугие кольца.
Я прикончил пиво и заказал еще бутылку. Где-то в подсознании я ощущал, что близится время начала событий. Я чувствовал себя подготовленным и был очень доволен этим обстоятельством. Надо отдать должное Космосу, который, как я подозревал, руководит всем этим бредом.
И вдруг я снова оказался в другом месте, на сверкающей хромированной поверхности, с большими живыми портретами на стене – портретами людей, которых я, по-видимому, никогда не встречал, хотя в этом я совсем не был уверен. Лу опять был со мной. В руках он держал мой рюкзак.
– Ты забыл его, – сказал он. – Администрация сочла нужным вернуть его тебе. Надеюсь, в нем нет ничего запрещенного?
– Я тоже надеюсь, – ответил я, поскольку кто знает, что могло попасть в рюкзак, если он так долго находился в чужих руках.
– А теперь, – заметил Лу, – настало время повидаться с бургомистром или как-его-там-величают в этих местах. Он отрегулирует твое положение. Боюсь, тебе не простят того, что ты вошел сюда через не ту дверь.
– А откуда мне было знать? – спросил я.
Лу пожал плечами:
– Мне ты об этом можешь не говорить, старик. Я хорошо представляю себе невозможность избежать вопиющих заблуждений. Кто может знать это лучше меня? – Тут Лу закатил глаза, будто намекая на осечку некоего приключения в прошлом, которое он считал хорошо мне известным. По правде говоря, я позабыл арендовать второсортные воспоминания Лу, удовлетворившись парочкой по-настоящему сочных первосортных.
– У меня не было никаких указаний насчет правильного выбора пути, – пожаловался я.
– Что извиняет твою ошибку, вполне извиняет, но... только в моих глазах. Местные же власти не признают никаких извинений, во всяком случае тех, которые я им пока преподнес от твоего имени. Они здорово завелись, эти тупые жалкие пидоры. Между прочим, ты залез в тюрягу, забыв заплатить за вход.
– Так я же не знал, что иду туда!
– А ты попробуй убедить в этом копов, – ответил Лу, скручивая себе сигарету. Я подумал, а не курит ли он травку? Употребление наркотиков так быстро то запрещается, то разрешается, что никогда не знаешь, нарушил ты закон или нет. Впрочем, кто-то сказал, что любое твое действие обязательно противоречит какому-либо закону.
Затем мы позавтракали. По моим представлениям, для этого было самое время. Завтрак какой-то восточный: все мелко нарублено, перемешано до неузнаваемости и полито густым соусом. Я съел все дочиста. Лу же еле-еле пощипывал еду, но зато чашку за чашкой пил крепчайший кофе. Видно, что-то его тревожило.
После долгого молчания Лу сказал:
– Есть еще кое-что, о чем я должен тебе сообщить.
Я молчал. Он тоже. Тогда я сказал:
– Ладно, давай выкладывай. Какие еще преступления я совершил?
– Не знаю, как и сказать, старик.
– А ты попробуй.
– По-моему, они приговорили тебя к смерти.
Сначала я мог только таращить на него глаза. Потом выдавил:
– И ты вот так легко говоришь мне об этом?
– Дорогой дружище! – воскликнул Лу. – Мне кажется, что в подобных условиях другого способа сообщать вообще не существует.
Взрывы в траве. Крадущийся шаг хищного зверя, зараженного чумой. Какие бесполезные образы наполняют мозг во время внезапного стресса! Что должны вы ответить, когда вам сообщают: «Ты приговорен к смерти»?! Что я могу еще добавить, после того как выражу сожаление по этому поводу? Подумайте о себе, я-то всегда знал, что такое время рано или поздно все равно наступит. Похоже, что ночь старинной непрерывности все-таки выгорает.
Тогда вы говорите вот что:
– В каком виде придет та штуковина, которую ты называешь смертью?
– Ты можешь и не узнать ее, когда она наступит, – сказал Лу.
– Тогда зачем ты мне о ней говорил?
– Кто предупрежден, тот вооружен, старик. Так во всяком случае считается.
Но разве я вооружен? Конечно, у меня было судебное постановление, абсолютно запрещающее Смерти подходить ко мне ближе чем на тридцать футов без предварительного получения моего согласия на это в письменной форме. Но я опасался, что она может этому и не подчиниться. А что ей сделают, если она все же переступит границу и придет обслужить меня в этой стране вечной юности? Они могут сколько угодно вопить и угрожать ей, а Смерть будет простенько и со вкусом делать то, что пожелает. Впрочем, разумеется, всегда есть возможность заключить с ней сделку.
Я оставил Лу и начал рыться в телефонной книге. Там, под рубрикой «Смерть, и как с ней бороться», я нашел несколько телефонов брокеров Смерти.
Я позвонил первому в списке. Времени терять было нельзя. Он явился ко мне немедленно – коротышка с большим жировиком на одной стороне веснушчатого лба. Может быть, это было что-то другое, но я называю его жировиком. Брокер сидел за большим письменным столом. Разумеется, задник тоже изменился. Одет брокер был в зеленый халат хирурга. Потом я узнал, что он оперировал добровольцев в Сальпетриере[17].
– Чем вы можете мне помочь? – спросил я, решив, что мне лучше быть предельно откровенным.
– Во-первых, имеете ли вы письменное уведомление?
Я порылся в карманах и нашел его. После того как Лу поставил меня в известность, я это дело взял на заметку, и теперь бумажка была всегда со мной. Даже сейчас.
