– Слушай, – сказал я. – Мне кажется, из нашего разговора можно сделать вывод, что после смерти тоже существует жизнь, а?
– Можешь предполагать что угодно, – ответила Смерть. – Но предположения не обязаны сбываться.
– А что будет на острове?
– Скоро сам узнаешь.
Такой ответ мне не слишком понравился. До сих пор тревога была делом реальным, все остальное казалось пустяком.
– А что ты делала до того, как стала Смертью? – спросил я.
– Была стихийным духом, – ответила она. – Участвовала в одной из аллегорических сцен с нимфами, херувимами и бородачами. Какое-то время работа казалась мне довольно приятной. Но затем нам велели ставить сцены из жизни в аду. А это куда хуже.
– У тебя дружок когда-нибудь был?
– Сон – жених Смерти.
– А кем ты хочешь стать, когда подрастешь?
– В этой Вселенной много дел, – буркнула она. – Ты и представить себе не можешь сколько. Кое-какие из них я бы хотела попробовать.
Лодка меж тем скользила сама по себе к маленькой пристани островка. В туманной дали я видел какие-то огромные фигуры с очень завлекательными лицами. Я знал, что они что-то такое символизируют, но, к сожалению, надписей на них не было, так что не могу вам сказать, что они означали. Теперь я чувствовал себя свободней. У аллегорических сцен есть такое свойство: что бы вы ни делали, дела идут своим ходом.
Пока мы разговаривали, я увидел, что на пристани стоят еще какие-то фигуры и машут нам руками.
– Кто они такие? – спросил я.
– Твои друзья, должно быть, – ответила Смерть.
Я никак не мог представить кого-то, кого бы знал достаточно хорошо в аду, чтоб он заявился сюда, дабы приветствовать меня в день прибытия. Но когда мы вошли в док, я стал узнавать отдельные лица. Д'Артаньян, Улисс и большой жирный парень с бородкой, который, если я не ошибаюсь, был Бальзаком. Я очень надеялся, что это не так.
Дело в том, что я так и не удосужился прочесть хотя бы одно слово из написанного им, хотя давным-давно собирался это сделать. Какой стыд – встретиться с ним после смерти и не иметь возможности хоть что-то сказать насчет «Человеческой комедии»!
– Дорогой друг! – возопил Бальзак. – Какое счастье видеть вас здесь! Нет, нет, не беспокойтесь, вы меня прежде никогда не встречали! Но мне выпала великая честь быть избранным в комитет по организации вашей встречи. Для меня это великолепная платформа, с которой я продолжу мои исследования в области поведения человека.
– Но с какой целью? – спросил я. – И где вы приобрели столь блистательное знание английского языка?
– Английский – универсальный язык смерти, – ответил Бальзак. – А поскольку сейчас это моя страна, то, думаю, вполне справедливо было наделить меня и знанием этого языка. Я и пишу на нем. Ибо, конечно же, я продолжаю писать.
– И публиковаться?
– А как же! Вы удивитесь, когда увидите длинный список наших публикаций в аду! Мы издаем гораздо больше книг, чем живущие, что вполне понятно, ибо нас куда больше, чем их, и наше положение гораздо стабильнее. Вы, конечно, знаете, что мертвые остаются мертвыми весьма и весьма долгое время. У этого обстоятельства есть и свои отрицательные стороны, но зато оно поддерживает стабильность. Однако скажите мне, а вы действительно померли?
– Ну мне, во всяком случае, так кажется, – ответил я. – А здесь надо проходить какие-нибудь тесты, чтоб выяснить это?
– Конечно, да, – воскликнул Бальзак. – Вы просто поразитесь, когда узнаете, какое множество живых пытается тайком пролезть к нам! Живыми, вы понимаете? А этого допускать никак нельзя. У нас повсюду есть детекторы жизни, и обманщиков карают изгнанием. Им говорят, что Жизнь должна продолжаться, и отсылают в один из миров, населенных живущими.
Для себя я не мог бы придумать лучшего выхода. Хотя Бальзак и говорил о нем, как о чем-то очень скверном, но я в это не слишком верил. Я спустился с пристани на берег. Вид был приятно классический, и я с удовольствием им любовался: длинные ряды темных тополей, строгая разбивка цветников, сверкающие белые статуи, разбросанные там и сям. И та необъяснимая печаль, которая всегда ощущается в мавзолеях и прочих заведениях такого рода. К этому времени я уже чувствовал себя почти отлично, так как у меня возникло убеждение, что я в любом случае выигрываю – и если останусь в этом мире мертвеца, будучи действительно мертвым, и если буду отправлен снова жить жизнью, полной приключений, в случае отправки к живым.
Мне сказали, что вечером состоится банкет в честь новоприбывших и что на него следует явиться в вечернем костюме.
– Тут в вашем тряпье не ходят, – сказал д'Артаньян и мрачно скривился. Я заметил, что он тоже говорит по-английски, но почел за лучшее с ним об этом не заговаривать.
Меня отвели во дворец, в тот, что поменьше, и там все было бесплатно. Во всяком случае, мне так показалось. Да и в самом деле – чем можно расплачиваться, живя жизнью после смерти?
Мой слуга имел лицо, похожее на собачью морду, ходил полуобнаженным и носил нечто вроде юбочки древних египтян. Сначала он казался мне страшноватым, но вскоре я привык к нему.
Приняв ванну и побрившись, я проинспектировал вечерний костюм, уже приготовленный для меня. Все казалось в полном порядке. Я решил соснуть немножко и в самом деле скоро уснул.
Мне снился сон, причем я отлично знал, что сплю. Снилось мне, что одна из стен комнаты растаяла, сквозь нее вошла группа людей. Все они были одеты по моде древних египтян, а многие имели на плечах головы животных и птиц. Они сделали мне знак, и я встал с кушетки. Страха я не испытывал, так как знал, что сплю. Но и чувства полной безопасности тоже не было: в этом краю, о котором я ничего не знал, вполне могли быть свои тайны.
Я последовал за ними сквозь стену, спустился по лестнице с низкими ступеньками, ведущей к реке, воды которой плескались о каменную набережную. Там уже ждала лодка, сделанная, если я не ошибаюсь, из папируса, на корме которой стоял кормчий с птичьей головой. Я хотел им сказать, что лодочный вариант сценария мной уже пройден, но, по-видимому, лишился способности произносить звуки. Меня ввели в лодку. Рядом со мной села бледная черноволосая женщина. Она была прекрасна, но выглядела столь не от мира сего, что я потерял всякую надежду перекинуться с ней парой слов. Наконец я все-таки произнес:
– Вы тут часто бываете?
– Легкомысленность вряд ли уместна в таком месте, как это, – ответила она.
– Я не беспокоюсь, – отозвался я. – Мне ведь все это только снится.
– Но это вовсе не значит, что то же не происходит в действительности, – был ее ответ.
– И именно это имеет место сейчас? – Я ждал ответа, но она промолчала.
