Отряд потенциальных противников приближался. Сперва они ехали быстро, но, видимо, смогли рассмотреть, что мы готовы к обороне. Остановились. По всей видимости, о чем-то между собой договорились, приняли решение двигаться дальше.
Пока я приказывал воинам не светиться ни на стенах, на над повозками, чтобы противник не видел, что мы облачены в хорошие доспехи. И сколько нас. В этом мире быть в броне — это всё равно, что иметь против автоматчика не только хороший автомат, но ещё, наверное, крупнокалиберный пулемёт. То есть воевать против нас можно. Но явно недолго, если только противник не будет в такой же защите.
Шесть десятков степных людей приближались к нам. Кони у них были вполне нормальные, такие, как и у нас, не приземистые, которые, если верить истории, использовали монголы. В полноценные доспехи облачены были из них только пятеро, вот они и были впереди отряда.
Остальные тоже были в доспехах, но в кожаных, нашили деревянные дощечки на грудь, или у них были неровные железные пластины, но не полностью закрывающие даже грудь. И всё-таки мы получили большое преимущество, когда прибыли сюда с большим количеством оружия и броней.
— Говорить хотят! — констатировал факт Некрас.
— Я пойду с головой рода, — сказал мой будущий тесть, пытаясь отодвинуть себе за спину сотника Некраса.
Но тот не поддавался. Уперся и не сдвинешь.
— Нет, — я посмотрел, что степняки остановились и четверо из них, один явно уступающий во всём, в том числе и в облачении, вышли вперёд.
Не хотелось позориться, садиться верхом, наверняка хорошие наездники сразу разглядят во мне неумеху. Но ничего не поделаешь.
И уже через минут двадцать я, выдвинулся сопровождении Некраса и Хловудия, который и вовсе держался в седле, будто бы оседлал медведя, порой даже хватался за конскую гриву. Вот в такой компании мы выехали вперёд.
Хлавудия я бы не брал с собой, но он такой большой, представительный, что даже если будет стоять в сторонке и ничего не делать, всё равно любой противник так или иначе заострит внимание на этом громиле. А в этом времени параметры роста, веса, мощи воина сразу же внушали либо страх, либо, если этот воин был маленьким, снисхождение. Ведь нет ещё огнестрельного оружия, которое всех уравнивает.
Мы подъехали, я посмотрел на людей, которые вальяжно сидели в седле, перекинув две ноги на одну сторону. Один из них в хорошем доспехе, может быть, только немного уступающим моему, что-то прокурлыкал.
— Славный бек спрашивает тебя, кто ты такой, и по какому праву ты городишь город, когда это не было дозволено, — без какого-либо акцента, будучи явно носителем славянского языка, переводил всадник.
Он был и без оружия и вовсе одет в лохмотья.
— А почему я должен спрашивать у кого-то дозволения? Не слышал я, чтобы мой род платил кому-то выход, — спокойно, не выказывая высокомерия, даже немного недоуменно, говорил я.
Не нужно дразнить своего собеседника до того, как я получу хоть какую-то внятную информацию. Так что пока показываю непонимание ситуации. Пусть объяснят.
— Великим ханом Аспарухом славному беку поручено по осени собрать выход с того рода, который здесь живет. Иные бейки будут собирать с других родов славянских. Наш Великий Хан одолел всех тех, кто мог бы прийти к вам за хлебами, красивыми девами и вашим скотом, — сказал толмач.
— Вот как? А ведь и раньше никто не брал у нас дев, и скот наш не уводил. Почему вы посчитали, что в этом лете будет иначе? — поинтересовался я.
Тот, который говорил переводчику, не спешил с ответом. Он снял шлем и пристально посмотрел на меня своими немного узковатыми глазами. Словно бы в процессе создания этого человека участвовал не только азиат, но и родитель европейского вида. Впрочем, остальные тоже были такими же. Но все неизменно черноголовые, низкого роста.
— Ты хочешь сопротивляться славному беку? — через некоторое время произнес переводчик, пытаясь даже передать интонацию своего хозяина.
— Но я уж точно не отдам своего. Ты приходишь по праву сильного забирать то, что принадлежит мне. Так почему же по праву сильного я не могу отбиться от тебя и, может быть, даже прийти к тебе и забрать то, что принадлежит тебе? — сказал я.
Хотелось бы и дальше продолжать разговор, не объясняя раскладов, но, видимо, этого у меня не получится. Пора уже и указать о своих намерениях.
— Понимаешь ли ты, славный воин, который одел чужую броню, ту, которую славяне никогда не умели делать, что в таком случае мы сожжём все ваши жилища, убьём всех ваших мужей, заберём всех ваших дев и юных мальчиков? — мой собеседник уже явно раздражался.
Он, будучи росточка невеликого, смотрел, скорее, не на меня, хотя я тоже был на голову выше своего собеседника, он не мог отвернуть своего взгляда от Хлавудия. А тот будто бы даже не понимал, что происходит. Увлёкся мухой и пытался её отогнать от своего лица.
Дебил! Но свой, родненький! Право слово, природа наделила его мощью, но при этом такой подарок компенсировала разумом.
— Ты должен пустить меня в своё поселение, чтобы я посмотрел и оценил, сколько у тебя воинов. И вправе ли ты говорить, как тот, кто силой обладает, — последовал новый посыл от пришельцев.
— Нет. Ты не зайдёшь на моё поселение, и ты не увидишь, сколько у меня воинов. Часть из них я, пожалуй, покажу тебе. Ту часть, чтобы она была числом сравнима с войнами, что ты привёл, — сказал я, потом позволил себе усмехнуться. — Но скажи мне, если бы я пришёл к тебе домой и сказал то же самое, то ты пустил бы меня в свой дом, чтобы я посмотрел, как он защищён и что можно богатого из него взять?
Ответ последовал не сразу. Сперва бек даже схватился за свою саблю, но вовремя понял, что явно погорячился. Тем более, что борьба Хлавудия с мухой закончилась убийством насекомого, и теперь великан грозно взирал на парламентёров, не отвлекаясь на более «важные» дела. Показывал всем своим видом, что он готов прямо сейчас вступить в бой.
Но я не хотел сегодня драться. Судя по всему, врагов у нас столько много, что драки в самое ближайшее время будут обыденностью, как поесть или попить. И, если есть хоть какая-то, пускай малая возможность избежать драки, но заключить какой-то договор, то я бы последовал дипломатическим путём.
— Я так и не понял, с кем я говорю. Болгары ли вы, или авары. Кто пришёл к моему дому и со мной разговаривает? — спрашивал я.
Оказалось, что болгары. Ну да я вспомнил, когда напрягал максимально свою память, что именно в эти годы болгары совершили два набега на Византию. А если они это сделали, то явно проходили через земли склавинов. Авары же должны быть где-то на Волге, или между Доном и Волгой. И, скорее всего, аварам платят дань анты, другой славянский народ.
— Послушай меня, славный бек. Я просил бы тебя донести мысль мою до своего великого хана, что со славянами можно подружиться. У нас могут быть смешанные браки, мы можем дополнять друг друга. У нас в скором времени будет сильная пехота и тяжёлая конница. У вас уже есть славные войны на конях. Так почему бы нам не быть вместе? А уж кому управлять всем этим обществом… можно разобраться и в поединках, — сказал я.
Нет, я не был таким наивным, полагая, что прямо сейчас болгары кинутся ко мне в объятия и скажут о том, что они только о том и мечтали, чтобы стать единым государством, единым народом со славянами. И не должно смущать даже то, что в иной реальности, хоть и значительно позже, но подобное произошло.
Однако, я прекрасно знал, в чём суть окон Овертона — того явления, о котором в будущем немало было сказано. Сперва должно прозвучать что-то невозможное, то, что будет отвергнуто любым здравомыслящим человеком.
Если этого не произойдет, если не будет провозглашено невозможное, то оно так и останется не реализованным. А уже потом, когда будет поиск путей выхода из какого-то кризиса, в любом случае в голове то и дело будет всплывать ранее неприемлемое решение. И кто знает, может быть когда-то и воплотиться в жизнь моё предложение, которое сейчас вызывает смех у отнюдь не славного бека.
