class="p1">— Как будет угодно вашему величеству…
И вышел, едва переставляя ноги. Лишь в своём кабинете, грузно опустившись в кресло, он смог немного прийти в себя.
Горькая обида переполняла Карла Васильевича, грозя выплеснуться через край. Кто? Кто посмел убедить императора совершить этот воистину чёрный поступок?
Он лихорадочно начал перебирать в уме своих недругов. Не просто недоброжелателей, а тех, кто обладал реальной возможностью и влиянием провернуть подобное.
— Бенкендорф, князь Орлов, граф Васильев через своего зятя князя Иванова-Васильева…
Князь Иванов-Васильев. Самая опасная и влиятельная теневая фигура. Я недооценил его, — пронеслось в голове у Нессельроде, пока он лихорадочно искал пути если не отменить отставку, то хотя бы смягчить её последствия.
Но чем больше он думал об этом человеке, тем загадочнее становилась для него фигура князя. Кто он такой в структуре Бенкендорфа? Откуда взялся? Ясно было одно: Иванов-Васильев — доверенное лицо не только шефа жандармов, но и самого императора. Мало того — цесаревич Александр считал князя едва ли не своим другом и прислушивался к его мнению. А супруга князя, Екатерина Николаевна, состояла ближайшей фрейлиной при великой княгине Марии Александровне.
Незаметно, исподволь, князь Иванов-Васильев сделался фаворитом первых лиц империи. Как такое могло произойти у него под носом? Этот вопрос терзал Нессельроде сильнее самой отставки.
Наконец-то Карл Васильевич прозрел: он знал, кому обязан своей отставкой. Тот, кто так скрытно и виртуозно подготовил заговор, нанес удар именно тогда, когда он меньше всего этого ожидал.
— Англичане… — прошипел Нессельроде, и в этом единственном слове была вся горечь осознания. — Понадеялся на них, как последний глупец. А они просто использовали меня, а теперь я стал лишним в их большой игре. Вычеркнули, сбросили за борт.
«Что ж, господа, — холодная ярость охватила его, — рано вы меня похоронили. Рано».
Зимний дворец. Кабинет императора Николая Павловича.
Адъютант его величества полковник Лоренц, вытянувшись по струнке, положил перед государем папку с бумагами, испрашивающими монаршей резолюции.
— Это что за форма? — император указал на официальный бланк прусского посольства, выделявшийся среди русских документов.
— Всеподданнейшее ходатайство прусского посла, ваше величество. О пожаловании князя Иванова-Васильева королевским орденом «Pour le Mérite».
— Даже так, — усмехнулся Николай Павлович. — Любопытно. За какие же виктории жалует прусский король нашего князя столь высокой наградой?
— За дело против Ибрагим-паши, — четко ответил Лоренц. — Прусские гренадеры под командованием князя, как значится в ходатайстве, «покрыли себя немеркнущей воинской славой». Посол особо подчеркивает значение сего подвига для укрепления братства по оружию между прусскими и русскими войсками.
— Что ж, против братства не погрешим, — Николай Павлович обмакнул перо и твердой рукой вывел: «Быть по сему».
— Пожалование князю назначьте на среду. Цесаревича и графа Бенкендорфа оповестить: их присутствие желательно.
— Слушаюсь, ваше императорское величество!
Полковник Лоренц, забрав бумаги, с поклоном вышел.
Государь задумчиво посмотрел ему вслед. «Достойный служака, надобно отметить». Придвинув чистый лист, он набросал проект высочайшего приказа: полковника Лоренца, за отличную службу, пожаловать орденом Святого Станислава 2-й степени.
Бенкендорф известил меня, что в среду в Зимнем дворце состоится пожалование меня прусским королевским орденом «Pour le Mérite». Известие сие, признаться, изрядно меня удивило. В назначенный час я прибыл во дворец и был препровожден в Малый приемный зал.
Император восседал в кресле под балдахином. Рядом с ним стояли цесаревич и граф Бенкендорф, все в парадных мундирах; сам государь был в мундире лейб-гвардии Преображенского полка. Тут же, в стороне, ожидали трое пруссаков во главе с чрезвычайным послом — все в полной парадной форме, при орденах.
Войдя, я остановился и, склонив голову, произнес:
— Честь имею явиться, ваше императорское величество.
— Здравствуйте, князь. — Государь милостиво кивнул.
Тотчас вперед выступил полковник Лоренц с орденом на бархатной подушке.
— Именем его величества короля Пруссии Фридриха Вильгельма IV, — торжественно начал он, — за отличное руководство в сражении против войск Ибрагим-паши, где прусские гренадеры под вашим началом покрыли себя неувядаемой славой, генерал-лейтенант князь Иванов-Васильев жалуется королевским орденом «Pour le Mérite» со всеми правами и преимуществами, сему ордену присвоенными.
Прусский посол граф Людвиг фон Швелер прикрепил орден и отступив на шаг торжественно произнёс.
— Ваше сиятельство, глубокоуважаемый князь!
Мне выпала высокая честь — по поручению Его Величества Короля Пруссии возложить на вас знак ордена «Pour le Mérite». Это событие знаменательно не только для вас, но и для наших держав.
Вручая вам эту награду, Монарх мой желает публично засвидетельствовать то глубочайшее уважение, которое Пруссия питает к вашим личным заслугам. Мы знаем вас не только как знатного сына России, но и как истинного друга нашей страны, чья мудрость и радение послужили укреплению добрососедства между Берлином и Петербургом.
Пусть же этот орден станет символом нерушимой связи наших царственных домов и лично вашей доблести. Поздравляю вас, князь!
После торжественной части все прошли в малую столовую, чтобы отпраздновать столь знаменательное событие. Легкий ужин незаметно перетек в оживленную и содержательную беседу.
Ко мне подошел прусский посол и с любезной улыбкой произнес:
— Ваше сиятельство, позвольте представить вам моего молодого коллегу, доставившего ваш орден, — Отто фон Бисмарка.
Передо мной стоял молодой человек в скромном вицмундире, без единого ордена или знака отличия. Он смотрел на меня с искренним, неподдельным восхищением. Впрочем, чему тут удивляться? Парадная казачья форма, генеральские эполеты и целый иконостас наград: звезда ордена Александра Невского, турецкий орден «За заслуги» и только что сверкающий на груди прусский орден. Видимо, помощник посла, фон Кляйн, уже успел просветить молодого Бисмарка относительно того, какие именно ордена украшают меня и какое место они занимают в наградной системе Российской империи.
— Ваше сиятельство, я много слышал о вас от генерала фон Роттена, — начал Бисмарк. — Все офицеры, участвовавшие в сражении против армии Ибрагима-паши, в совершенном восторге отзываются о вас. Особенно они восхищаются той атакой в самый критический момент битвы, когда вы лично повели в бой последний резерв.
Я не заметил, как к нам подошел цесаревич Александр. В его глазах блестел живой интерес.
— Господин Бисмарк, — мягко вмешался он, — не будете ли вы так любезны поведать нам подробнее о подвиге князя? А то наш герой, по своему обыкновению, скромно умалчивает о деталях этого славного эпизода.
Пока Отто фон Бисмарк в самых восторженных тонах живописал мою блистательную атаку — причем делал это столь красочно и подробно, словно сам был ее участником, —
