ублюдку Волку, лишь бы он разрешил мне принять горячий душ на своей проклятой «Избушке»!
Моника издала смешок, в котором было столько токсичности, что хоть растворяй танковую броню.
— Выбираться? Гениальный план, Змей! Просто потрясающий! И как же мы это сделаем? Вызовем такси? Закажем эвакуационный шаттл по ментальной связи с дельфинами?
— Мы соорудим сигнальный костёр! Огромный! — не унимался Змей. — Выложим на пляже надпись! Построим катамаран! Да что угодно!
— Разуй глаза, ящерица недоделанная! — Моника шагнула к нему. Её хвост хлестал по песку, оставляя глубокие борозды. — Мы неизвестно где! Нас смыло в такую задницу океана, о которой не знают даже создатели глобусов! За этот месяц мимо нашего «рая» не проплыло ни одного корабля! Ни одного сраного дрона в небе! Даже мусор сюда не прибивает, потому что течения идут в другую сторону! Мы в слепой зоне!
— Значит, построим лодку! — упрямился Змей, хотя в его голосе уже зазвучали истеричные нотки. — Из пальм! Свяжем их этими твоими лианами!
— И куда ты поплывёшь? На север? На юг? У нас нет ни компаса, ни навигатора. Ты сдохнешь от жажды на третий день под палящим солнцем посреди солёной воды. И я вместе с тобой, потому что ни за что не останусь на этом куске камня одна! — Моника толкнула его в грудь. — Это ты разбил яхту!
— Я⁈ — Змей задохнулся от возмущения. — Это ты была за штурвалом! Ты дёргала рычаги так, словно играла в видеоигру!
— А кто орал мне под руку «давай быстрее, нас догонят»⁈ Кто паниковал так, что заглушил штормовую сигнализацию⁈
Они стояли друг напротив друга, тяжело дыша, готовые вцепиться друг другу в глотки. Красная хищница и зелёный мутант, два побитых жизнью злодея, чьи грандиозные амбиции сжались до размеров одного кокоса и куска заточенного титана.
Океан продолжал монотонно шуметь, равнодушный к их крикам. Где-то в джунглях пронзительно и насмешливо крикнула тропическая птица. Змей сдулся первым. Он опустил плечи и тяжело сел обратно на ствол поваленной пальмы.
— Я просто хочу нормальной еды, Мони, — тихо, почти жалобно произнёс он. — Я забыл вкус мяса. Я скоро начну бросаться на тебя.
Моника постояла над ним ещё пару секунд, чувствуя, как гнев медленно уступает место привычной, тяжёлой усталости. Она потёрла переносицу тыльной стороной ладони, испачкав красную чешую песком.
— Если ты попытаешься откусить от меня кусок, я выпотрошу тебя твоей же челюстью, — будничным тоном пообещала она. Затем вздохнула, подобрала с песка свой титановый резак и посмотрела в сторону джунглей. — Ладно. Сиди здесь. Попробую найти ту нору, где я видела жирных личинок жука-носорога. Говорят, если их запечь на углях, по вкусу почти как бекон.
От предвкушения Змей содрогнулся всем телом.
— Личинки… Боже, за что мне это? — простонал он, закрывая лицо руками. — Я скучаю по Волку. С ним мы хотя бы регулярно получали по морде в цивилизованных условиях…
Едва Змей произнёс эти слова, как сама вселенная решила доказать ему, что обладает весьма специфическим, почти садистским чувством юмора.
Воздух над пляжем внезапно пошёл рябью, словно над раскалённым асфальтом, но в тысячу раз интенсивнее. Раздался низкий, вибрирующий гул, от которого у обоих рептилоидов заложило уши, а песок под ногами мелко задрожал. В нос ударил резкий, стерильный запах кварцевания, перебивший ароматы гниющих водорослей и перегретой листвы.
А затем пространство просто лопнуло.
Вспышка золотисто-белого света ударила по глазам с такой силой, что Моника и Змей инстинктивно вскинули руки и зажмурились до цветных пятен. По ощущениям кто-то на долю секунды приоткрыл дверь в самое сердце сверхновой, а затем аккуратно прикрыл её обратно.
Свет погас так же резко, как и появился.
Моника, проморгавшись, опустила руку. Её вертикальные зрачки сузились, фокусируясь на фигуре, возникшей прямо из ниоткуда всего в пяти шагах от их жалкого лагеря.
Он стоял там, возвышаясь над ними, словно монумент неотвратимости судьбы. Чёрный тактический костюм, на котором не было ни единой пылинки, идеально начищенные тяжёлые армейские ботинки, чёрный плащ-пончо, скрывающий широкие плечи, и неизменная чёрная ковбойская шляпа, бросающая густую тень на суровое лицо. Волк.
Змей отреагировал первым. И его реакция оказалась далека от гордого принятия судьбы.
— А-А-А-А! Я БЕРУ СВОИ СЛОВА НАЗАД! Я НЕ СКУЧАЛ! Я ВООБЩЕ О ТЕБЕ НЕ ДУМАЛ! ИЗЫДИ!!! — истошно завопил он.
От неожиданности и животного ужаса он дёрнулся, не удержал равновесие и кубарем свалился с бревна прямо в песок. Не пытаясь встать, Змей заработал локтями и коленями, отползая назад, словно перепуганная ящерица, отчаянно пытаясь закопаться в песок.
Моника не кричала. Её боевые инстинкты, отточенные годами войны и бандитской жизни, сработали быстрее разума. Она не отступила, но её мышцы напряглись. Когтистые пальцы стиснули её единственное оружие — заточенный кусок титана, обмотанный кожей. Жалкая зубочистка против существа, которое голыми руками рвало на части бронированных дронов. Она знала, что обречена, но хищная аксидианская гордость не позволяла ей просто упасть на спину и подставить живот.
Волк даже не шелохнулся. Он стоял абсолютно неподвижно, лишь его взгляд неспешно скользил по открывшейся картине. Он посмотрел на дымящееся кострище, на расколотые пустые кокосы, на жалкий навес из пальмовых листьев, на оборванную Монику с её куском металла, и, наконец, на барахтающегося в песке Змея.
Уголок его губ дрогнул. Капитан покачал головой, этот жест был полон такого снисходительного превосходства, что Монике захотелось завыть от бессилия.
— Смотрю, вы нашли себе место под солнцем, — произнёс Волк и сделал театральную паузу, подняв взгляд на безжалостное светило в зените. — Под палящим, сжигающим солнцем.
Змей, наконец, перестал грести песок и замер, тяжело дыша. Зелёная морда приобрела пепельно-серый оттенок.
— Что… как ты сюда… — прохрипел он, сглатывая вязкую слюну и не веря своим глазам. — Чего тебе надо⁈ Ты пришёл нас добить⁈ Мы же к тебе больше не лезем! Мы просто сидим тут и… и деградируем!
Волк не ответил. Вместо этого он сделал один медленный, размеренный шаг вперёд. Моника со Змеем дружно отпрянули. Змей ещё глубже вжался в песок, отползая на локтях, а Моника отшагнула назад, ближе к воде, её босые ноги увязли в сыром песке. Сердце аксидианки билось так, что грозило проломить рёбра.
Волк остановился. Под тенью шляпы его глаза блеснули холодным, оценивающим светом. Почти ленивым движением он сунул правую руку под пончо.
