что за бурда? Кислятина какая-то. В моё время кофе был горький, как жизнь, и чёрный, как дёготь. А это… компот из желудей.
— В какое время, вы вообще нормальный? Это арабика, Вениамин Львович, — снисходительно пояснила англичанка. — Сто процентов. Хороший кофе. Привыкайте.
— Арабика, — передразнил я. — У нас арабику только в валютных барах подавали. А простые люди наводили растворимый по пять ложек и были счастливы.
Девица фыркнула и отошла к своему столу. Я остался стоять с кислым кофе в руке, размышляя о том, как сильно изменился мир. Раньше кофе был просто кофе. Хлеб был просто хлебом. А теперь везде эти… арабики, латте, капучино. Слова-то какие, язык сломаешь.
В учительскую вплыла Тамара Петровна. Вид у неё был торжественный, как у ведущей на похоронах.
— Вениамин Львович! — провозгласила она. — Напоминаю, что сегодня у нас «День здоровья». Вы должны организовать для пятых-шестых классов «Весёлые старты». Надеюсь, вы подготовились?
Я отхлебнул кислого кофе и кивнул, хотя эту информацию слышал в первый раз.
— Подготовился, Тамара Петровна. Будет им веселье. По-настоящему.
Она подозрительно сощурилась, но ничего не сказала. Развернулась и ушла, цокая каблуками. Я допил кофе, смял стаканчик и отправился в спортзал.
В спортзале уже толпилась ребятня. Пятые и шестые классы, человек сорок мелких, галдящих, бестолковых. Они носились по залу, кидались мячами, визжали и вообще вели себя так, будто их выпустили из клетки. Так же в сторонке мялся мой 9Б. Я встал в центре и рявкнул:
— Смир-р-рно!
Гвалт стих. Сорок пар глаз уставились на меня с испугом и любопытством. Я прошёлся вдоль строя. Дети замерли, боясь пошевелиться.
— Значит, так, пацаны и девчонки, — начал я. — Сегодня у нас «Весёлые старты». Это такая игра, где вы бегаете, прыгаете и вообще показываете, чего стоите. Делимся на две команды. Капитанами будут… — я пробежал глазами по лицам. — Савельев! Ты за старшего в первой команде. А во второй… Громов! Выходи.
Савельев, тот самый наглый кабан, которого я гонял в первый день, вышел вперёд с гордым видом. А вот Громов, щуплый пацан с вечно недовольным лицом и телефоном в руке, даже не пошевелился. Он стоял, уткнувшись в экран, и делал вид, что меня не слышит.
Я подошёл к нему. Остановился в полуметре.
— Слышь, мелкий, — сказал я тихо, так, чтобы слышал только он. — Тебя капитаном назначили. Это честь. А ты в свою коробку пялишься. Не уважаешь, значит?
Громов поднял глаза. В них плескалась смесь наглости и страха.
— Я не хочу быть капитаном, — буркнул он. — Это тупо.
— Тупо? — я усмехнулся. — А в телефоне сидеть не тупо? Ладно. Тогда у меня к тебе другое предложение. Ты сейчас берёшь мяч и бежишь эстафету. Первым. И если пробежишь плохо, я тебе такой «весёлый старт» устрою — до выпускного заикаться будешь. Понял?
Громов сглотнул. Телефон исчез в кармане.
— Понял, — пробормотал он.
— Вот и молодец. Встал в строй.
Я развернулся к остальным.
— Значит, так, мелкота, — я обвёл зал взглядом, уперев руки в бока. — Ща объясню правила, слушайте сюда и не переспрашивайте. Значит, бежите до той скамейки, махом через неё — как через забор от ментов, только ноги не ломайте. Потом ныряете под этого «козла» — как под шконку. Дальше хватаете мяч и кидаете в кольцо. Попал — красава, бежишь обратно, отдаёшь палочку этому… следующему. Не попал — кидаешь ещё, пока не залетит. Поняли, нет? Кто первый закончит, тот и выиграл. Вопросы? Вот и ладно. Савельев, строй своих. Остальные — не стоять столбом, работать! Живо!
Лес рук. Я ткнул пальцем в одну девчонку.
— А что такое «палочку»? У нас палочки нет.
— Палочку дам, — я показал обломок лыжной палки. — Вот. Бежать с ней. Уронишь — поднимаешь и бежишь дальше. Ясно?
Девчонка кивнула. Я хлопнул в ладоши.
— Всё. По местам. Савельев, строй своих. Громов, ты где? Живо!
Началась гонка. Команды орали, подбадривали. Худенький мальчик из команды Савельева, фамилию я не запомнил, споткнулся на ровном месте и рухнул на пол. Колено разбито в кровь. Он заревел, зажимая рану ладошкой. Дети замерли.
Я подошёл, присел рядом. Осмотрел колено — ничего страшного, ссадина глубокая, но кость цела.
— Терпи, казак, — сказал я, доставая из кармана чистый носовой платок (привычка из прошлой жизни, всегда носил с собой). — До свадьбы заживёт. Я в твои годы с переломом играл, и ничего, вырос.
Я ловко перевязал колено, затянул узел. Пацан перестал реветь и смотрел на меня с изумлением.
— Всё, свободен. В следующий раз под ноги смотри. Бегать надо уметь не только быстро, но и аккуратно.
Он кивнул, встал и, прихрамывая, пошёл к скамейке. Я выпрямился и обвёл взглядом зал. Дети смотрели на меня с уважением. Даже Громов.
— Чего встали? — рявкнул я. — Эстафета продолжается! Живо!
И они снова побежали…
После Весёлых стартов я, мокрый как мышь (тело Вениамина по-прежнему было ни к чёрту), поплёлся в столовую. Жрать хотелось зверски. В моё время в школьных столовках кормили просто: гречка с котлетой, компот из сухофруктов, булочка с маком. Всё. Никаких изысков. Но сытно и честно.
Я встал в очередь, взял поднос и уставился на раздачу. То, что я увидел, повергло меня в ступор. На витрине лежали какие-то скрученные трубочки с начинкой, рядом — булки с котлетами, но котлеты были не из мяса, а из чего-то непонятного, похожего на прессованную бумагу. И напитки — в пластиковых стаканах, разноцветные, с трубочками.
— Чего желаете? — спросила повариха, тётка с уставшим лицом.
— А где… гречка? — спросил я.
— Гречки нет, — ответила она, не моргнув глазом. — Пицца-роллы, бургеры с индейкой, смузи.
— Смузи? — я чуть не поперхнулся. — Это что за зверь?
— Фруктовый коктейль, — пояснила повариха. — Полезный. Берите, не пожалеете.
Я взял подозрительную трубочку, булку с бумажной котлетой и стакан с зелёной жижей. Сел за свободный стол. Откусил трубочку — тесто, внутри что-то вроде сыра с помидором. Сойдёт. Бургер — резина резиной, но жрать можно. А вот «смузи»… Я сделал глоток и сморщился. Трава травой. Сладкая, но трава.
— Ну и баланда, — пробормотал я. — В наше время гречка с котлетой была, и все сытые ходили. А это… фуфло какое-то.
