– И вообще, – продолжил брат, – сейчас же совсем никакого голода нет. Наоборот, я слышал, что урожай будет очень хорошим.
– Всегда? Голод когда-нибудь да приключится. И создавать комитет по борьбе, когда он уже вовсю свирепствует, как-то оно не очень, согласен? Лучше заранее.
– Похоже, ты уже все решил, так что спорить не буду. Что сейчас, пока ничего страшного еще не происходит, должен делать этот комитет для тебя? И чем ты сам, хотелось бы знать, собираешься в этой связи заняться?
Я почесал в затылке.
– В первую очередь с меня по возможности точные прогнозы. Значит, мне нужны данные о погоде во всех губерниях до Урала. В основном к востоку и к югу от Москвы. И, пожалуй, я возьму на себя медицину. Думаю, что потребуются санитарные поезда.
– Ты собираешься воевать с голодом так, что будет много раненых?
– Больных. От недоедания люди слабеют, в силу чего создаются благоприятные условия для возникновения эпидемий.
Николай помолчал, а потом решил, видимо, проявить наблюдательность.
– То-то, я смотрю, ты последнее время ходишь какой-то хмурый, – заметил он. – Волнуешься по поводу предстоящего голода? Да уж, придется мне взяться еще и за это.
– Спасибо, – буркнул я.
Брат действительно смог точно обозначить явление – последнее время мое настроение было далеко не безоблачным. Но вот причины этого он определить не сумел. А они, естественно, вовсе не были связаны с грядущими погодными катаклизмами. Я, конечно, не совсем уж бездушное чудовище, но терять сон и аппетит из-за того, что не то через год, не то через два будет сильный неурожай, как-то не собирался. Все было гораздо проще. Наши отношения с Маришкой перевалили пик и пока еще еле заметно, но все равно неотвратимо покатились вниз, к полному разрыву. И ведь, главное, что так оно и будет, я знал с самого начала! Это Маришка могла первое время надеяться, что ей все-таки как-то удастся склонить меня к женитьбе, но я всегда знал, что такого не будет.
Впрочем, подлецом я себя не чувствовал. В конце концов, девушка сама выбрала меня и проявила инициативу к сближению. И уж в любом случае проследить, чтобы ее дальнейшая судьба сложилась благоприятно, я смогу. Кроме того, за время знакомства я более или менее разобрался, что представляет собой моя любимая. Пожалуй, Петр Маркелович был более прав в своей первой характеристике, чем во второй, исправленной. Во всяком случае, можно было не сомневаться, что, будь я просто Сашей Смоляниновым, а не великим князем Аликом Романовым, наш роман никак не возник бы. Максимум – я маялся бы от неразделенной любви. Как я недавно узнал, именно от нее маялся какой-то отвергнутый Маришкой студент, который даже пытался повеситься. Правда, родители вовремя вынули его из петли, отправили от греха подальше продолжать образование в Киев.
Так-то оно так, но на душе все равно было мерзко. А тут еще совсем некстати голод приближается! То есть возможно, что брат в какой-то мере все-таки прав.
– Да, – подтвердил я его предположение, – как-то не очень мне нравится пить компоты и заедать бутербродами с черной икрой, когда народ того и гляди начнет голодать.
Уже высказавшись, я сообразил, что у меня получился вольный пересказ известного места из поэмы Филатова. Впрочем, до ее появления еще почти сто лет, так что Николай меня в плагиате уличить не сможет. Так, а куда это он клонит?
– Будем считать, что насчет комитета договорились. К отцу, чтобы он утвердил, завтра зайдем, согласен? А вообще-то я к тебе вот по какому поводу. Мне в последнем письме Маргарита написала что-то странное. Мол, вроде мать и брат разрешили ей помолвку со мной, но она чувствует себя виноватой и чуть ли не в отчаянии. Что там вообще в Берлине происходит, не знаешь?
Вот тут я почувствовал законную гордость – мои многолетние усилия все-таки дали свои плоды. В случае любой неясности брат первым делом идет ко мне. Казалось бы, что я могу знать о происходящем в Берлине? Это же у Николая там будущая невеста, а не у меня! А про ненаглядную мышку, ее опекуна-переводчика и пару персон помельче он знать ничего не знает.
– Да то же самое там происходит, что и у нас скоро начнет происходить, – пояснил я, ибо в недавно пришедшем письме мышка все описала подробно. – Вильгельм дал Маргарите разрешение на брак с тобой. Ее мать поначалу уперлась и устроила серию истерик, которые так подействовали на Маргариту. Но Вильгельм разозлился, что его нынешняя роль главы императорской семьи столь явно игнорируется, и рявкнул на мать. Она, плюнув в сердцах, вынуждена была подтвердить его разрешение, но тут же уехала в Лондон. И вовремя, а то Вилли уже начал задумываться, не объявить ли ее душевнобольной.
– Ужас какой! А почему ты говоришь, что у нас скоро будет то же самое?
– Сам не понимаешь? Правда, наша мать умнее Виктории, да и муж у нее жив, так что убегать в Копенгаген она не станет. Но что скандалы начнутся, это к гадалке не ходи. Поэтому надо сделать так, чтобы о грядущей помолвке она узнала как можно позже. В идеале – минут за пять до ее начала.
– Думаешь, такое возможно?
– Почему бы нет? Я над этим уже работаю. Вилли болтать не будет, Маргарита тоже девочка умная, поймет, что тут лучше держать язык за зубами.
Про то, что молчать ей уже посоветовала мышка, я говорить не стал, а продолжил:
– Своих информаторов у маман в Берлине нет. Ей могут что-либо сообщить из Лондона или Копенгагена. И, разумеется, из Питера тоже. Пока же там никто ничего не знает, мы живем спокойно.
Глава 35
Как почти всегда в начале лета, в июне девяностого года передо мной встала проблема – как бы отвертеться от очередной поездки в Крым? Потому что снова пригласить Маришку в Ялту никак не получалось. Отправлять туда Матильду с Мариной в качестве служанки нельзя, тогда любой догадается, кто есть кто на самом деле. Юлия же в Крым не едет, это точно. Отец сказал, что подобное будет слишком уж демонстративно, хотя, по-моему, она ему просто слегка поднадоела. В общем, я уже начал прокручивать варианты либо полного отказа от поездки, либо существенного уменьшения ее длительности, как вдруг все решилось само собой. Ну, может, и не совсем вдруг, дело давно к тому шло…
Маман все-таки разузнала о готовящейся помолвке Николая с Маргаритой. Причем в самых общих чертах, она была просто не в курсе, что отец, дав свое принципиальное согласие, свалил все вопросы, связанные с подготовкой данного события, на меня. И только мы с Вильгельмом знали, что на самом деле уже и дата практически назначена! Событие должно было произойти в двадцатых числах августа.
Но того, что дошло до императрицы, ей показалось вполне достаточным для устроения скандала. Вообще-то я ее понимал – только-только она добилась своего, то есть стала фактически главой императорской семьи. Именно семьи, в вопросы управления империей она не лезла. Так вот, как только цель оказалась вроде бы достигнута, вдруг все пошло прахом! Муж в ответ на ее призывы только морщится. Любимый сын, Николай, с виду по-прежнему весьма почтителен с матерью и внимательно выслушивает все ее советы, но выполняет совсем другие! Те, что исходят от второго сына. А этот вообще чуть ли не с рождения относился к матери как к чужой. И сейчас Мария Федоровна сильно подозревала, что инициатором всех ее неприятностей является именно Алик.
Надо сказать, что здесь она была, в общем-то, права. Уступать ей свое сильное влияние на Николая и заметное – на отца я не собирался. У вас, мадам, все это было в другой истории, и как вы этим воспользовались? Так что теперь пусть пробуют другие, а вы отойдите и не мешайте.
Примерно такими словами можно было описать мое отношение к матери, и она отлично это чувствовала. Поэтому главной мишенью ее нападок оказался не Николай, как следовало ожидать – ведь это он собирался жениться на ненавистной матери немке, – а я, который пока вообще ни на ком жениться не хотел.
Маман была человеком довольно эмоциональным, что являлось ее одновременно и сильной, и слабой стороной. А я – не очень, и поэтому терпеливо ждал, когда же она в запале гнева скажет что-нибудь не то, что следует.
