— Сколько это всё весит? Она не потеряет сознание?
— Нет, не потеряет, — покачала головой Гензерия. — Я дала ей кое-какие элексиры, она не уснёт и не потеряет сознание теперь.
— Я вся горю… — пробормотала Ламель. — У меня бьётся очень сильно сердце… И голова… голова болит…
— Она не потеряет, уверяю, — Гензерия кивнула слугам, которые подошли и…
Убрали подпорки.
Ламель просто просела под весом всего этого. Оказывается, всё это время платье стояло на подпорках. Зажмурившись от напряжения, она медленно поднялась, но было видно, что платье всё равно волочится по полу.
— Так, ладно, теперь надо накинуть на неё фату, — сказала Гензерия, кивнув служанкам.
— Фату? Я всё понимаю, но она умрёт от теплового удара, — заметил я.
— Не умрёт, я позаботилась об этом.
— Мне плохо… — пробормотала Ламель.
— Терпи, дорогая. Ты хотела выделиться, хотела особенной свадьбы. Я её устроила так, как проводили её наши предки. Со всеми обрядами.
— Они были жестокими… — пробормотал я, глядя на этот ад.
А потом на неё накинули фату.
Это была почти не прозрачная и очень толстая белая ткань, расшитая, опять же, золотом. На самой фате были опять всевозможные золотые цепочки и амулетики. И вся эта фата прикрывала её полностью вплоть до подолов платья. Я практически не видел под ней саму Ламель и мог точно сказать, что через неё трудно дышать. Иначе говоря, Ламель даже дышать сейчас не могла нормально, и под этой фатой воздух будет просто нагреваться.
— Она потеряет сознание.
— Не потеряет, — уверенно заявила Гензерия. — Она хотела стать особенной. Я сделала всё, чтобы это случилось. Её свадьбу запомнят абсолютно все из-за того, насколько она будет божественна и богата, мой дорогой Тэйлон. Ламель будет словно сошедшей богиней, которой позавидуют даже боги, настолько она будет соответствовать традициям. Её будет просто невозможно забыть, уверю. И потом её дети — моя дочь войдёт в наши легенды.
— Я умираю…
— Тебе кажется, моя дорогая, тебе кажется, — ласково сказала Гензерия.
— Вы сказали, что будут обряды. Что за обряды?
— Для начала, вы просто поприветствуете гостей, — кивнула Гензерия и кивнула служанкам. — Мы выходим.
Те сразу же разбежались. Вместе с ними вышла и Уванеста, шепнув напоследок:
— Удачи.
— Тэйлон, — обратилась ко мне Гензерия. — Сейчас вы просто выходите в зал и останавливаетесь на метке, которые нанесены на полу. Встанете и будете ждать, пока все гости не поздороваются с вами. После этого перейдёте в другую часть зала, где вам вручат дары все, кто пришёл на свадьбу.
— Получается, нам просто надо стоять?
— Пока да, просто стоять, — кивнула она Гензерия. — А потом вас проинструктируют, что делать дальше. Вам дадут понять, когда надо менять место.
— Скажите честно, — решил спросить я, шёпотом обратившись к ней. — Вы мстите Ламель?
— Мщу? Мой дорогой Тэйлон, я не мщу моей родной и единственной дочери. Я бы никогда не стала мстить ей. Она единственный и самый дорогой для меня человек, ради которого я изничтожу всех врагов, если они посмеют на неё покуситься. Я убью каждого, — прошептала она с каким-то мёртвым холодом в голосе. — Она моя дочь, и я люблю её больше себя. Придётся умереть, и я отдам свою жизнь с радостью ради неё. И она на днях пришла и высказала мне много… вещей, которые её волновали. Поэтому я лишь хочу выполнить её желание.
— Таким образом?
— Никто не говорил, что будет легко, — ласково улыбнулась она.
Глава 109
Свет в этой небольшой комнате потух, и мы погрузились в кромешную тьму. За дверьми, перед которыми мы стояли, послышались торжественные мотивы, чем-то слегка смахивающие на военный марш. И как по команде двустворчатые двери перед нами начали раскрываться. Медленно, чтобы произвести как можно больше эффекта для зрителей.
Свет хлынул через дверной проём и в первые секунды даже ослепил. Это слегка дезориентировало поначалу, но, помня чёткие инструкции, которые нам давали, я шагнул вперёд, выходя из комнаты и услышав всеобщий:
— Ах…
Одновременно и тихий, и громкий, как ветер, который прошёлся по залу. Гадать не надо было, чтобы понять — восхищаются они бедной и несчастной невестой, которая едва не плачет от веса и задыхается от жары.
А потом глаза начали привыкать, и мне открылся громаднейший зал, ещё больше, чем прошлый, где меня и Ламель представляли как жениха и невесту. По размерам он мне напомнил ангары огромных космических носителей, где могли поместиться даже носители дронов и истребителей. С балконами, фонтаном в центре, столами у стен, где могли рассесться гости, и сценой, на которую мы, как только двери открылись, и вышли. И сейчас стояли под всеобщими взглядами, которые по большей части были направлены именно на Ламель.
Эльфы, много эльфов. Я бы сказал, что сотни эльфов. Такое ощущение, что здесь собрался весь город. Я обвёл взглядом зал, даже не пытаясь прикинуть, сколько их здесь. Кто-то стоял, кто-то сидел, но все они смотрели на нас с восхищением и удивлением, будто не ожидали такого увидеть. Видимо, Гензерия не обманула — она одела свою дочь так, что каждая девчонка умрёт от зависти и такое ещё не скоро забудется.
Мы остановились в центре сцены, пока играла музыка, позволяя рассмотреть себя. Собственно, меня и рассматривать не имело смысла: медали, кобура с револьверами, даже меч принесли с ножнами, который сейчас висел по левую сторону и добавлял мне определённого статуса.
Но явно не такого, как Ламель. По сути, под такой белой фатой, которая была практически непрозрачна, мог скрываться кто угодно, даже Диор. В принципе, что-либо увидеть сейчас было нереально, так как фата всё и закрывала.
Я взглядом поискал свою семью, которая расположилась в первых рядах. Увидел и мать Ламель, которая, встретившись со мной взглядом, кивнула. Остальных я просто не знал, поэтому скользил взглядом, не пытаясь за кого-то конкретного зацепиться. Скорее окидывал зал взглядом на поиск противников, делая это бессознательно.
Марш закончился, и зал погрузился в торжественную тишину. Теперь был наш ход.
Медленно, синхронно мы с Ламель спустились со сцены по широким ступеням к остальным, остановившись на небольшой едва заметной точке, нанесённой на пол. Для Ламель, которая благодаря платью не могла ничего под собой увидеть, была расчерчена полоса.
Я искоса следил за ней, но даже не мог сказать, как она себя чувствует. В зале было заметно прохладнее, чем в комнате, из которой мы вышли, но, даже учитывая это, вряд ли Ламель почувствовала разницу.
Мне даже хотелось спросить, как она там.
После этого начался процесс встречи гостей, что почтили своим присутствием нашу «скромную» свадьбу. Каждая пара по очереди подходила к нам и кланялась. В это же время их громко объявляли, называя имена, иногда должность и место работы. Хозяин северного порта со своей женой, Министр вооружённых сил Небесного Королевства со своей женой, начальник дворцовой гвардии с женой. Те, кто не мог похвастаться своей работой, хвастались своим родом.
Отвечали мы им лёгким кивком, как те, кто был теперь выше их по статусу. Вернее, я отвечал кивком, а вот Ламель, казалось, и вовсе не шевелилась. Нам пришлось простоять около часа, прежде чем весь зал до единого, включая мою семью и Гензерию, не подошёл к нам.
После этого мы медленно и величественно прошлись до другой части зала, где стояли пустые столы. Там нам пришлось кланяться со всеми и принимать их подарки. Вернее, мне пришлось принимать подарки с вежливой улыбкой, так как Ламель была не в состоянии двигаться. А подарки были самыми разными — от украшений и бижутерии до самого настоящего корабля, пусть и грузового. Вернее, мне дали бумаги на него, но всё равно сильно, как ни крути.
Так мы принимали подарки друг за другом, и я старался представить это всё как стандартную работу на каком-нибудь складе, где приходилось выдавать тысяче человек амуницию и форму по размеру. Только там улыбаться и благодарить не нужно было. Вскоре от всего этого у меня уже и мышцы лица болели.
