— Стоп-стоп, я что-то, видимо, путаю. Но мы вроде здесь главные, а не Блэскенсы… или нет? — прищурился Диор.
— Мы ничего…
— Ничего не хотите знать? То есть это мы виноваты теперь? Или это объявление войны?
— Нет! — Сорт совсем уж напрягся, едва не подскочив.
— Нет? Вы пришли и говорите мне, что теперь решают всё Блэскенсы. Хозяйничаете здесь, как у себя дома, словно теперь мы здесь ничего не решаем. Что это, как не объявление войны?! Так может нам сразу с вами вопрос решить?
— Тэр Диор, успокойтесь… — встал более крупный мужчина по имени Гримли.
— Ты указываешь, что мне делать, в моём собственном доме? — прошипел Диор, одарив всех волной своей ненависти. При этом встретился со мной взглядом, и я всё понял без слов. — Угрожаешь мне, представителю рода, в его родном поместье?
— Тэр Диор… — поморщился тот, но сказать ничего не успел.
Щелчок курка перебил его лучше каких-либо слов. Он даже замер, не смея обернуться, в отличие от его братьев, которые с лёгким испугом смотрели на меня.
— Вы пришли и напали пусть на врагов, но на нашей территории, без спроса. Вы подошли к территории поместья вооружёнными. Вы пришли и указываете представителю рода, что он должен делать и что теперь у себя дома не он хозяин. Это объявление войны роду, господа, — негромко закончил он.
— Мы пришли лишь за девушкой… — вновь подал голос Сорт.
— Кто ты вообще такой, чтобы что-то требовать с меня? — посмотрел с пренебрежением на него Диор. — Я имею своё право здесь, чего не сказать о вас. Я пропущу мимо ушей то, что вы только что сказали, что мы ничего не решаем у себя дома. Однако я подам протест Блэскенсам по поводу того, что случилось, и распишу, как вы сначала хозяйничали у нас, а потом пришли в мой дом и начали говорить, что теперь мы ничего не решаем. А теперь проваливайте… — махнул он рукой, отвернувшись. — Хайсен, проводи их.
Они не спорили. Друг за другом вышли, одарив нас испуганными и полными ненависти взглядами. Отсчитав минуту, когда нас точно не будет слышно, я посмотрел на Диора.
— Не будут мстить?
— Зассут. Мы их размажем, не глядя. Они это знают, потому ненавидят теперь нас и боятся. Небольшой совет, Тэйлон. Хочешь в любой ссоре или споре выйти победителем, обвини оппонента, а потом просто раскручивай это. Поверь на слово — тот, кто начинает оправдываться, обречён на поражение. Хотя благодаря Юноне у нас на одного врага теперь больше.
— Что будет?
— Ничего. Ты вышвырнешь эту суку из нашего поместья пинком под зад. Или закопаешь под деревьями — тебе решать, Тэйлон.
— Я про то, что ты их обвинил. Будет что-то?
— Нет. Приедут Блэскенсы, может даже с Доргейнбергами, и скажут, что вышло недопонимание и им стоило предупредить. И так жаль, накладочка вышла. А теперь они хотели бы получить Юнону, так как ведь она всем насолила. Так будет правильно.
— А закон…
— К чёрту закон. Забудь о нём, настали другие времена, и теперь выживает сильнейший, — отмахнулся Диор. — И это явно не про Белых Клыков.
— Ты отдашь им её?
— Нет. Ведь её уже здесь не будет. У тебя есть время спровадить её.
— Если они придут завтра…
— Тогда вышвырни их сейчас, Тэйлон. Прояви настойчивость и скажи, что ты или сам её грохнешь, или она свалит. И не надо приводить Хлину в пример, здесь другое.
— Ага, это другое, понимаю, — отозвался я.
— Потому что действительно другое.
— Да как же… — огрызнулся я.
— Из-за Хлины нам не грозит получить пиздюлей. А Юнону даже убивать не надо — просто вышвырни её за ворота, и они уже сами всё сделают. Если не можешь, так и скажи, и я это сделаю. Время, когда можно было проявить жалость, прошло, братец. Раз мы ввязались в это, то не имеем права облажаться. Слишком многое на кону.
Я вышел из кабинета в не самом приподнятом настроении. Я знал, что правота за Диором, но чувствовал, будто предаю самого себя. Мне было это не по душе. Она меня раздражала, очень раздражала, но при этом почему-то рука не поднималась так поступить. Размяк… раньше бы даже не задумался над этим. Этот мир делает меня слабее, это точно.
Если вспомнить видение, то тогда, в самом конце, я тоже ослушался ведь. Пошёл наперекор божеству, чем заслужил наказание за неповиновение. Возможно, памяти лишился по той же причине. И вот снова, я знаю, как правильно, знаю, что это поможет роду и, как следствие, мне, а всё равно погано.
Я нашёл Юнону рядом с четырьмя стражниками, которые окружили её, держа ружья наизготовку. Сидела на кресле, баюкая уснувшего брата, не подняв головы, даже когда я вошёл.
— Оставьте нас, — кивнул я и, дождавшись, когда они выйдут, подошёл к Юноне. Язык словно к нёбу прилип, когда я смотрел на неё. Особенно, когда понимал, что мне необходимо сказать этой девушке. — Тебе надо будет уйти.
— Тэйлон… — очень тихо, едва слышно пробормотала она.
— Ты покинешь поместье, Юнона, — твёрже сказал я. — Тебе нельзя здесь оставаться.
Она не ответила. Опустила голову ещё ниже и, кажется, беззвучно заплакала.
— Это смерть…
— Это уже не моя проблема, Юнона.
— Ты убьёшь нас собственноручно, — проскулила она. — За что ты так возненавидел меня, Тай-Тай… что я такого тебе сделала?..
— Не надо переводить всё в плоскость, что я тебе мщу. Ты привела к нам хвост, навлекла нам на голову проблемы, у нас просто нет выхода.
Я вздохнул, отвернувшись от неё.
Да, на войне, как бы это не звучало, было проще — пришёл, увидел и убил. А здесь…
Глава 129
Я стоял, продолжая бороться с самим собой.
Что-то внутри противилось. Не сказать, что я не страдал моральными муками и раньше, совсем нет: такое раз от раза случалось, что доставляло много проблем. Аж мозги в трубочку сворачивались, когда смотрел на то, что нужно было сделать, и понимал, насколько я уёбок. Поэтому иногда делал, иногда находил другие варианты.
Однако чем больше жил, тем меньше становилось моментов с моральными терзаниями и тем меньше я искал способов разрулить ситуацию. Просто делал дело, стараясь не обращать на себя внимания. Совесть уже не мучала, когда внеочередной ребёнок гиб от моей руки, когда приходилось что-то делать, когда всё внутри кричало против. Чувства стали затупляться.
А сейчас как гром среди ясного неба. В любой другой ситуации я бы выставил её, не задумываясь, особенно, когда не мне делать грязную работу. А здесь будто душу рвало…
И Юнона, словно чувствуя мои душевные терзания, подняла заплаканный взгляд, глядя мне прямо в глаза, будто пытаясь там что-то рассмотреть. И, возможно, я слабак и действительно поддался ей, как ребёнок. Такой хвалёный профи, который вырезал всех пачками, убийца тысяч, не смог поднять руку на девушку с ребёнком, хотя делал это не раз и не два.
А может просто во мне ещё что-то было, кроме цинизма и какого-либо эмоционального холода по отношению к происходящему. Может я был ещё недостаточно мёртв внутри, чтобы считаться роботом, как знать…
— Тина, Ройс! — громко позвал я служанок, что до этого их караулили вместе с несколькими охранниками.
Те буквально влетели в комнату, низко поклонившись.
Я смерил взглядом Юнону, вздохнул и отвернулся от них.
— Найдите им комнату и помойте. И поднимите лекаря, пусть осмотрит её, — бросил я и вышел из комнаты, чтобы не видеть Юнону и не слышать её «ах», «ох» и «спасибо».
— Тэйлон… — послышалось мне в спину, но я не отозвался.
Вышел и быстро зашёл за угол, где и остановился, прижавшись к стене и устало потирая глаза. Мне сказали, что я должен поступать так, как велит моё «Я». Что ж… теперь мы знаем, насколько моё «Я» бесхребетное и слабое. Хотя забавно, что везде жалость и милосердие воспринимается исключительно с отрицательной стороны, хотя на моих глазах именно благодаря этому решались многие вопросы без жертв.
Тогда почему я чувствую себя таким идиотом, который сейчас многое пускает насмарку? Который из-за жалости пускает под откос практически всё, что создавалось с большим трудом?
